-- Клянусь Изидой и...
-- Довольно! довольно! Но мнѣ, почему мнѣ ты это сообщаешь только сегодня?
-- Потому что... потому...-- заикался, краснѣя, Каленъ.
-- Потому,-- перебилъ съ ласковой улыбкой Арбакъ, дружески похлопывая жреца по плечу,-- потому, мой Каленъ,-- я это читаю изъ твоего сердца,-- что наканунѣ приговора ты яснѣе можешь мнѣ дать понять, какъ дорого твое молчаніе для меня, какъ легко ты можешь львиную пасть, долженствующую поглотить Главка, раскрыть для меня! Не такъ-ли?
-- Арбакъ,-- сказалъ совершенно потерявшій свойственную ему отвагу Каленъ: -- ты -- настоящій чародѣй... Ты читаешь въ душѣ человѣка, какъ въ раскрытой книгѣ!
-- Это мое призваніе, моя наука,-- сказалъ какъ-бы польщенный египтянинъ.-- Ну, такъ молчи-же, другъ, а когда все будетъ кончено, я тебя озолочу.
Но обѣщаніе золота въ будущемъ не по вкусу было алчному жрецу и не могло успокоить его жажды.
-- Извини, но вѣдь все можетъ случиться... Если ты хочешь, чтобъ я молчалъ, то полей розу -- этотъ символъ молчанія -- теперь-же золотымъ дождемъ.
-- Остроумно и поэтично,-- замѣтилъ Арбакъ кроткимъ голосомъ, который вмѣсто того, чтобы заставить его призадуматься и испугаться, ободрилъ жреца: -- ты не хочешь обождать до завтра'?
-- Зачѣмъ-же откладывать, когда средства наградить меня подъ рукой у тебя? Твое колебаніе могло-бы дать мнѣ поводъ заподозрить твою благодарность.