Тѣмъ временемъ слѣпая, руководимая своимъ чутьемъ, вѣрно нашла дорогу и была уже вблизи садовой калитки, когда услыхала вдругъ голосъ египтянина. Въ испугѣ и раздумьѣ, она пріостановилась на минуту, но, вспомнивъ, что есть другой выходъ изъ сада, гдѣ, быть-можетъ, она найдетъ открытую дверцу, она измѣнила прежнее направленіе; услыхавъ шаги и голоса, Нидія почувствовала, что сбилась съ пути и не знаетъ, гдѣ находится. Воздухъ сдѣлался сырой и холодный, голоса все слышались за нею; вытянувъ впередъ руки она шла все дальше, поминутно натыкаясь на какіе-то каменные столбы. Ощупью пробиралась она все дальше и дальше, стараясь только уйти отъ настигавшихъ ее шаговъ, и вдругъ нашла на какую-то стѣну, преграждавшую ей путь. Какъ быть? Куда теперь спрятаться? Никакой ниши, никакого отверстія она не могла нащупать! Въ отчаяніи постояла она на одномъ мѣстѣ, но вновь вспугнутая приближавшимися голосами пошла вдоль стѣны, пока не упала, толкнувшись на всемъ ходу о какое-то препятствіе. Хотя она и сильно ударилась, но не потеряла сознанія; она не вскрикнула, напротивъ, даже благословляла случай, приведшій ее въ образуемый стѣной и столбомъ уголокъ, гдѣ она и притаилась. Тамъ, сдерживая дыханіе, она ожидала своей участи. Посѣтителями этого подземелья, куда она попала, были Арбакъ и Каленъ; египтянинъ несъ въ рукахъ тусклый фонарь, а жрецъ, хотя и очень желалъ посмотрѣть на сокровища Арбака, но испытывалъ невольный ужасъ въ этомъ сыромъ и затхломъ воздухѣ, и съ отвращеніемъ смотрѣлъ, какъ закопошились при свѣтѣ фонаря разные испуганные ихъ приходомъ гады и поползли въ темные углы. Два сырыхъ коридора вели изъ низенькой комнаты направо и налѣво; Арбакъ пошелъ направо, и, когда они проходили мимо угла, гдѣ притаилась Нидія, послѣдняя услыхала, какъ Каленъ говорилъ:
-- Жизнерадостному Главку завтра отведутъ помѣщеніе еще пострашнѣе этого!
-- За то послѣзавтра тѣмъ теплѣе и свѣтлѣе ему покажется на аренѣ,-- замѣтилъ Арбакъ, и потомъ, медленно и какъ-бы въ раздумьѣ, добавилъ:-- впрочемъ, одно твое слово можетъ спасти его, а Арбака сдѣлать жертвой львинаго голода.
-- Но слово это никогда не будетъ сказано,-- увѣрялъ Калень.
-- Вѣрно, мой другъ!-- сказалъ Арбакъ, довѣрчиво кладя руку ему на плечо: -- оно никогда не должно быть сказано.-- А теперь мы у цѣли.
Колеблющійся свѣтъ фонаря освѣтилъ маленькую деревянную дверь, вдѣланную глубоко въ стѣнѣ и обитую множествомъ желѣзныхъ полосъ и скобокъ. Арбакъ вытащилъ изъ-за пояса кольцо, на которомъ было нѣсколько короткихъ крѣпкихъ ключей. Какъ билось сердце алчнаго жреца, когда послышался звукъ отодвигаемаго засова и скрипъ ржавыхъ петель открываемой двери, которая будто сердилась, что вынуждена была впустить къ оберегаемымъ ею сокровищамъ!
-- Входи, мой другъ!-- сказалъ Арбакъ: -- я буду держать фонарь высоко, чтобы твои глаза могли всласть налюбоваться грудами золота.
Нетерпѣливый Каленъ не заставилъ повторять приглашеніе и стремительно двинулся ко входу. Но едва онъ перешагнулъ порогъ, какъ египтянинъ сильнымъ ударомъ руки толкнулъ его впередъ.
-- Слово никогда не должно быть сказано!-- закричалъ онъ съ адскимъ хохотомъ, и дверь за жрецомъ снова замкнулась.-- А не то, говори кому хочешь, и можешь еще добавить, что этотъ волшебный сиропъ, отъ котораго, греческій шутъ потерялъ разсудокъ, былъ тоже моимъ подаркомъ ему!-- закричалъ Арбакъ ему въ дверь.
Свалившійся на нѣсколько ступеней внизъ отъ полученнаго толчка, Каленъ не почувствовалъ сразу и боли отъ паденія; онъ вскочилъ, началъ стучать въ дверь и отчаянно кричать: