Главкъ стоялъ въ вызывающей позѣ, ожидая нападенія врага и держа въ рукѣ свое маленькое, блестящее оружіе; онъ все еще не терялъ надежды, что ему удастся нанести звѣрю одинъ хорошій ударъ (онъ зналъ, что для второго времени уже не будетъ!) въ голову, проткнувши глазъ и мозгъ своего ужаснаго противника. Но ко всеобщему удивленію звѣрь даже какъ будто и не обратилъ вниманія на присутствіе Главка на аренѣ. Въ первую минуту своего освобожденія, онъ сразу остановился, приподнялъ голову и съ визгомъ и стономъ нюхалъ воздухъ надъ собой; потомъ прыгнулъ впередъ, но въ противоположную отъ аѳинянина сторону. То быстро, то останавливаясь въ нерѣшимости, левъ обошелъ всю арену, постоянно поворачивая свою громадную голову и обращая по сторонамъ растерянные взоры, какъ будто отыскивая выходъ для бѣгства; раза два намѣревался онъ перескочить черезъ ограду, отдѣлявшую арену отъ зрителей, но когда ему это не удалось, онъ не зарычалъ гордо и важно, а какъ-то жалобно завылъ. Никакого признака гнѣва или голода не видно было въ его поведеніи, хвостъ онъ волочилъ по песку, и хотя глаза его нѣсколько разъ встрѣчали Главка, но онъ равнодушно отворачивался. Наконецъ, точно уставъ отъ этихъ безплодныхъ попытокъ бѣжать, онъ снова влѣзъ въ свою клѣтку и покойно улегся тамъ.
Удивленіе публики передъ этой вялостью льва уже перешло въ досаду на его трусость, а состраданіе къ Главку исчезло передъ разочарованіемъ въ обманутыхъ надеждахъ. Эдиторъ воскликнулъ:
-- Что-же это такое? возьми прутъ, выгони его и потомъ запри клѣтку!
Когда сторожъ со страхомъ принялся исполнять приказаніе, у одного изъ входовъ раздались громкіе крики, какая-то перебранка и просьбы. Всѣ обернулись туда и увидали, что кто-то настойчиво добивается пропуска; толпа раздвигалась, пропуская къ скамьѣ сенаторовъ запыхавшагося, взволнованнаго Саллюстія. Едва держась на ногахъ, измученный, растрепанный пробирался онъ сквозь ряды публики, и взглянувъ на арену закричалъ:
-- Прочь аѳинянина, скорѣй! онъ невиненъ! Берите Арбака-египтянина, вяжите его, онъ -- убійца Апесида!
-- Ты съ ума сошелъ, Саллюстій,-- сказалъ преторъ, поднимаясь со своего мѣста:-- какой демонъ вселился въ тебя?
-- Убери сейчасъ-же аѳинянина, говорю тебѣ, или кровь его обрушится на твою голову. Если ты промедлишь, преторъ, то ты отвѣтишь передъ императоромъ своей жизнью! Я привелъ сюда свидѣтеля смерти Апесида. Мѣсто! пропустите! Жители Помпеи, посмотрите: вотъ тамъ сидитъ Арбакъ! Мѣсто для жреца Калена!
Блѣдный, исхудалый, только что вырванный изъ когтей голодной смерти, съ ввалившимися щеками, мутными глазами, превратившійся чуть не въ скелетъ, Каленъ былъ принесенъ въ тотъ-же рядъ, гдѣ сидѣлъ Арбакъ. Его освободители намѣренно дали ему лишь немного пищи; главнымъ-же двигателемъ, придававшимъ ему теперь силы -- была жажда мести.
-- Жрецъ Каленъ! Да развѣ это онъ? Это -- какое-то привидѣніе!-- кричали въ народѣ.
-- Это жрецъ Каленъ,-- серьезно проговорилъ преторъ:-- что ты имѣешь сказать?