-- Быть можетъ, мы все-же тамъ будемъ,-- возразилъ грекъ,-- оставшіеся вѣрными въ смерти могутъ встрѣтиться по ту сторону гроба. Прекрасная, любимая земля, прощай навсегда! Ведите меня, я -- готовъ!
Онъ вырвался изъ объятій Олинфа и пошелъ.
Тяжелая духота этого горячаго, безсолнечнаго дня сильно на него подѣйствовала, какъ только онъ вышелъ на воздухъ; къ тому-же онъ еще не вполнѣ избавился отъ дѣйствія яда, и потому едва не упалъ, такъ что воины должны были его поддержать.
-- Смѣлѣе,-- сказалъ одинъ изъ нихъ:-- ты молодъ, силенъ и хорошо сложенъ; тебѣ дадутъ оружіе; не отчаявайся; еще можешь выйти побѣдителемъ.
Главкъ ничего не отвѣтилъ, но отчаяннымъ усиліемъ воли подтянулъ свои нервы и принялъ бодрый видъ. Затѣмъ, ему смазали тѣло оливковымъ масломъ, что придавало большую гибкость членамъ, дали стилетъ и вывели на арену. Увидавъ эти сотни тысячъ глазъ, устремленныхъ на него, грекъ сразу почувствовалъ себя смѣлѣе, страхъ совершенно его покинулъ, робости не оставалось и слѣда. Возбужденіе окрасило его щеки легкимъ румянцемъ, онъ выпрямился во весь ростъ и вся его, дышащая благородствомъ, красивая фигура стояла посреди арены, какъ олицетвореніе геройскаго духа его родины.
Вызванный его преступленіемъ шопотъ отвращенія и ненависти, которымъ встрѣтили Главка, невольно смолкъ, при видѣ его; отчасти удивленіе, отчасти состраданіе отразилось на лицахъ. Тяжелымъ стономъ отдался сразу вырвавшійся у этой многотысячной толпы вздохъ, когда на аренѣ появилась какая-то большая, темная, безформенная вещь: это была клѣтка со львомъ!
-- Какъ жарко, какъ невыносимо душно сдѣлалось вдругъ!-- сказала Фульвія своей пріятельницѣ:-- отчего эти глупые матросы не могли накрыть матеріей весь амфитеатръ?
-- Да, ужасно душно, просто до дурноты!-- сказала жена Панзы. Даже ея испытанное хладнокровіе не выдерживало предстоящаго звѣрства.
Цѣлыя сутки льва продержали безъ пищи, и сторожъ приписывалъ необычайноо безпокойство звѣря, въ теченіе всего утра, его голоду. Но выраженія его настроенія скорѣе указывали на страхъ, чѣмъ на ярость; его рычаніе походило на крикъ ужаса; онъ опустилъ голову, попробовалъ просунуть ее между желѣзными прутьями клѣтки, прилегъ, потомъ опять поднялся и снова, какъ бы въ испугѣ, зарычалъ. Затѣмъ легъ какъ разбитый, прижавшись къ стѣнѣ клѣтки, тяжело дыша и широко раздувая ноздри.
Губы эдила Панзы дрожали, лицо его поблѣднѣло, онъ со страхомъ смотрѣлъ кругомъ, не рѣшаясь и какъ будто раздумывая; нетерпѣніе массы, видимо, росло. Медленно далъ онъ знакъ начинать. Стоявшій позади клѣтки сторожъ осторожно отодвинулъ рѣшетку и левъ ринулся изъ клѣтки съ радостнымъ рычаніемъ освобожденія. Сторожъ поспѣшилъ укрыться въ безопасное мѣсто и царь степей остался одинъ со своей жертвой.