-- Я съ ужасомъ слушаю это, но я надѣюсь на боговъ,-- отвѣтилъ Главкъ.
-- На боговъ? О, ослѣпленный юноша! хоть-бы этотъ послѣдній часъ привелъ тебя, къ познанію Единаго Бога! Развѣ я не поучалъ тебя здѣсь -- въ темницѣ, развѣ не плакалъ, не молился за тебя! Забывая о своемъ смертномъ часѣ, я болѣе думалъ въ своемъ усердіи о спасеніи твоей души, чѣмъ о себѣ!
-- Благородный другъ!-- торжественно сказалъ Главкъ,-- съ удивленіемъ и благоговѣніемъ, втайнѣ даже склонный вѣрить, внималъ я твоимъ рѣчамъ, и будь мнѣ суждено прожить долѣе, я можетъ быть сталъ-бы вполнѣ убѣжденнымъ твоимъ ученикомъ. Но если я теперь приму твое ученіе, то не будетъ-ли это поступкомъ труса, сдѣлавшаго изъ страха передъ смертью шагъ, требующій зрѣлаго обсужденія? Какъ будто только изъ боязни адскихъ мученій или соблазнившись обѣщаніемъ небеснаго рая, я отступлюсь отъ вѣры отцовъ! Нѣтъ, Олинфъ, останемся друзьями съ одинаково хорошими чувствами другъ къ другу; я уважаю твое благородное стремленіе вразумить меня, а ты изъ состраданія будь снисходителенъ къ моему ослѣпленію или упрямству, если хочешь. Какъ я поступлю, такъ мнѣ и воздастся. Не будемъ болѣе говорить объ этомъ! Тише, слышишь, будто несутъ что-то тяжелое: вѣрно уже убили гладіатора! Скоро и насъ также понесутъ съ арены въ мертвецкую!
-- О небо, о Христосъ! уже я вижу васъ!-- въ молитвенномъ порывѣ воскликнулъ Олинфъ, поднимая руки къ небу.-- Я не дрожу, а радуюсь, что темница, въ которой томится душа моя, жаждущая манны небесной, скоро распадется!
Главкъ поникъ головой; онъ сознавалъ разницу между состояніемъ своего духа и своего товарища по заключенію: язычникъ не дрожалъ передъ смертью, но христіанинъ ликовалъ.
Со скрипомъ открылась дверь, въ тюрьму проникла полоса дневного свѣта, и рядъ блестящихъ копій стражи, пришедшей за узниками, отразился на стѣнѣ.
-- Главкъ изъ Аѳинъ, твой часъ насталъ!-- сказалъ какой-то громкій сильный голосъ:-- ждетъ тебя левъ...
-- Я готовъ,-- сказалъ аѳинянинъ.-- Ну, братъ и товарищъ, дѣлившій со мной заключеніе, еще одно послѣднее объятіе; благослови меня и прощай!
Христіанинъ крѣпко обнялъ молодого язычника и поцѣловалъ его въ лобъ и въ обѣ щеки; громко рыдая, онъ орошалъ горячими слезами его лицо.
-- Еслибъ я могъ обратить тебя, я бы не плакалъ! Я могъ-бы тогда сказать тебѣ: сегодня вечеромъ мы свидимся съ тобою въ раю!