-- Великіе боги!-- воскликнулъ онъ:-- и уже сегодня, быть-можетъ, сейчасъ, Главкъ долженъ умереть! Что дѣлать?... Я сейчасъ иду къ претору!
-- Нѣтъ, если я смѣю совѣтовать,-- замѣтилъ находившійся тутъ-же его довѣренный изъ вольноотпущенныхъ, мнѣніе котораго Саллюстій всегда выслушивалъ:-- преторъ, какъ и эдилъ, очень дорожатъ расположеніемъ къ нимъ народа, а народъ не захочетъ отсрочки и не согласится уйти ни съ чѣмъ, когда ждетъ такого зрѣлища. Къ тому-же такой шагъ слишкомъ бросилсябы въ глаза Арбаку и хитрый египтянинъ не замедлилъ-бы принять свои мѣры. Ясно, что ему очень нужно, чтобъ и Каленъ и Нидія были припрятаны подальше. Нѣтъ, рабы твои къ счастью всѣ дома...
-- Я понимаю!-- воскликнулъ Саллюстій:-- правъ, скорѣй только выдай оружіе рабамъ; всѣ улицы пусты, мы сами поспѣшимъ къ дому Арбака и освободимъ жреца. Живѣй -- мой плащъ, доску и грифель; я все-же попрошу претора отсрочить немного казнь Главка: черезъ часъ мы будемъ въ состояніи доказать его невинность. Мы что-нибудь да сдѣлаемъ; бѣги скорѣй съ письмомъ къ претору, какъ только можешь скорѣе, и постарайся, чтобъ оно непремѣнно попало ему въ руки... А теперь -- впередъ! О, боги, какая бездна злобы скрывается иногда въ человѣкѣ!
Что письмо Саллюстія было передано претору и что послѣдній, прочитавъ его, удивился, но не придалъ значенія его содержанію,-- уже извѣстно читателю.
ГЛАВА XVIII.
ГЛАВНОЕ ДѢЙСТВІЕ ВЪ АМФИТЕАТРѢ.
Главкъ и Олинфъ, какъ было сказано выше, помѣщались въ одной узкой камерѣ, гдѣ приговоренные къ смерти проводили свои послѣдніе часы, въ ожиданіи ужаснаго послѣдняго боя съ дикими звѣрями на аренѣ амфитеатра. Понемногу глаза ихъ привыкли къ темнотѣ и они, вглядываясь другъ въ друга, старались прочесть, что дѣлается у другого на душѣ. Во мракѣ темницы, ихъ исхудавшія лица казались мертвенно-блѣдными, но выраженіе было спокойное; мужественно, безъ страха ожидали они своей участи.
Вѣра одного, врожденная гордость другого, сознаніе невиновности у обоихъ,-- все это воодушевляло ихъ, превращало ихъ въ героевъ.
-- Послушай, какъ они кричатъ, какъ ликуютъ при видѣ человѣческой крови!-- сказалъ Олинфъ.