-- Объ этомъ послѣ,-- сказалъ преторъ.-- Каленъ, жрецъ Изиды, ты обвиняешь Арбака въ убійствѣ Апесида?
-- Да.
-- Ты видѣлъ это самъ?
-- Преторъ, этими самыми моими глазами! Да и самъ Арбакъ хвастался, что онъ поднесъ Главку наговоренное питье.
-- Довольно теперь. Слѣдствіе должно быть отложено до болѣе удобнаго времени. Арбакъ, ты слышишь обвиненіе противъ тебя? Что можешь ты возразить -- ты еще ничего не говорилъ?
Обвиняемый отвѣтилъ на злобные взгляды толпы презрительнымъ движеніемъ, и быстро оправившись отъ перваго смущенія, на вопросъ претора сказалъ спокойнымъ, обычнымъ тономъ:
-- Преторъ, это обвиненіе такъ нелѣпо, что едва заслуживаетъ вниманія. Мой первый обвинитель -- благородный. Саллюстій, ближайшій другъ аѳинянина! Второй -- жрецъ; я уважаю его званіе и его одежду, но, граждане Помпеи, вы знаете характеръ Калена, его алчность, его любовь къ деньгамъ извѣстны всѣмъ: показаніе такого человѣка всегда можно купить. Преторъ, я невиновенъ!
-- Саллюстій, гдѣ ты нашелъ Калена?-- спросилъ преторъ.
-- Въ погребахъ Арбака.
-- Египтянинъ, ты значитъ осмѣлился замкнуть тамъ жреца -- служителя боговъ, и за что?-- опять сердито спросилъ преторъ, наморщивъ лобъ.