-- Выслушай меня!-- сказалъ Арбакъ, поднимаясь со своего мѣста, спокойно, но съ видимымъ волненіемъ въ лицѣ.-- Этотъ человѣкъ пришелъ и грозилъ мнѣ выступить противъ меня съ обвиненіемъ, которое онъ здѣсь теперь высказалъ, если я не куплю его молчанія половиной моего состоянія. Всѣ мои возраженія были напрасны. Благородный преторъ и вы, граждане,-- я здѣсь чужой, я зналъ свою невинность, но показаніе жреца противъ меня могло мнѣ все-таки повредить. Въ такомъ затруднительномъ положеніи я заманилъ его въ одинъ изъ моихъ погребовъ, откуда его только что освободили, подъ тѣмъ предлогомъ, что это -- кладовая съ моими драгоцѣнностями; я хотѣлъ его тамъ продержать, пока судьба настоящаго преступника не будетъ уже опредѣлена и, слѣдовательно, угрозы Калена будутъ не опасны; я ничего дурного не имѣлъ противъ него и въ мысляхъ. Быть можетъ, я поспѣшилъ съ моими мѣропріятіями, но кто изъ васъ не признаетъ справедливости самозащиты? Если я былъ виноватъ, то зачѣмъ-же жрецъ не пошелъ со своимъ обвиненіемъ въ судъ, гдѣ я и долженъ былъ-бы возражать ему? Почему онъ не обвинилъ меня, когда я обвинилъ Главка? Преторъ, это требуетъ отвѣта; въ остальномъ полагаюсь на ваши законы и требую вашей защиты. Поставьте меня передъ судомъ, и я съ покорностію приму его рѣшеніе, но здѣсь не мѣсто для дальнѣйшихъ объясненій.
-- Это можно исполнить,-- сказалъ преторъ.-- Эй, сторожа! взять Арбака и караулить Калена! Саллюстій, ты отвѣчаешь намъ за поведеніе и за обвиненіе. А теперь представленіе пусть продолжается...
-- Что это? такое грубое пренебреженіе къ Изидѣ?-- закричалъ Каленъ.-- Кровь ея жреца вопіетъ о мщеніи; откладывать теперь справедливый судъ, чтобъ позднѣе онъ не состоялся вовсе? И левъ останется безъ добычи. Боги, боги! Я чувствую, что устами моими говоритъ Изида: бросьте льву Арбака, бросьте льву!
Истомленный непосильнымъ волненіемъ, жрецъ окончательно свалился въ судорогахъ, съ пѣною у рта катался онъ по землѣ, подобно бѣсноватому. Народъ въ ужасѣ смотрѣлъ на него.
-- Это боги вдохновляютъ святого человѣка -- отдайте Арбака на растерзаніе льву!
Съ этими криками сотни и тысячи людей повскакали со своихъ мѣстъ и бросились къ египтянину. Напрасно останавливалъ ихъ эдилъ. Напрасно, возвышая голосъ, преторъ напоминалъ законы: народъ видѣлъ уже сегодня кровь и жаждалъ ея еще болѣе... Возбужденная толпа уже позабыла всякое уваженіе къ властямъ; призывъ претора къ порядку былъ не сильнѣе тростинки въ бурю, и хотя, по его приказанію, стража стала шпалерами передъ нижними рядами, гдѣ сидѣли болѣе почетные и знатные зрители, но эта стѣна представляла лишь слабую защиту. Волны человѣческаго моря надвигались къ Арбаку, чтобы распорядиться его участью. Въ страхѣ и отчаяньи, которое начинало побѣждать его гордость, взглянулъ онъ на толпу, шумно подступавшую все ближе и ближе, и вдругъ замѣтилъ сквозь оставленную въ полотнѣ навѣса прорѣху -- необычайное явленіе. Онъ увидѣлъ его первый и врожденная хитрость подсказала ему надежду на спасеніе. Египтянинъ протянулъ руку впередъ, лицо его приняло выраженіе несказанной надменности
-- Взгляните туда!-- сказалъ онъ громовымъ голосомъ, заставившимъ смолкнуть толпу:-- взгляните, какъ боги защищаютъ невиннаго! Адъ высылаетъ свои огни, чтобы отомстить моему обвинителю за несправедливый доносъ!
Взоры всѣхъ обратились по направленію его руки и съ неописуемымъ ужасомъ увидѣли страшную картину: изъ вершины Везувія поднималась масса густого чернаго дыму въ видѣ гигантскаго ствола. Черный стволъ и огненныя вѣтви громаднаго дерева все росли, при чемъ вѣтви -- поднимаясь -- мѣняли ежеминутно цвѣтъ: изъ огненно-красныхъ, блѣднѣя, становились мутно-розовыми, потомъ снова зажигались пожаромъ! Зловѣщая, мертвая тишина внезапно сковала все и вдругъ, среди этого гробового молчанія, раздалось рычаніе льва на аренѣ, и, какъ эхо, откликнулся извнутри зданія, болѣе дикимъ и рѣзкимъ голосомъ -- тигръ. Напуганныя неподвижною тяжестью атмосферы животныя какъ будто предчувствовали надвигающееся несчастіе. Вслѣдъ за этимъ послѣдовали жалобные вопли женщинъ, земля начала колебаться, стѣны амфитеатра пошатнулись и издалека донесся трескъ какихъ-то обрушивающихся крышъ... Еще минута и -- казалось -- вся черная масса скатится всесокрушающимъ потокомъ съ горы на собравшійся тутъ народъ. Начался горячій пепельный дождь, смѣшанный съ раскаленными камнями; онъ сыпался надъ виноградниками, совершенно уничтожая ихъ, надъ опустѣвшими улицами, надъ амфитеатромъ, и, падая съ шумомъ въ холодныя морскія волны, захватывалъ собою громадное пространство... Теперь все было забыто: и справедливость, и Арбакъ, и зрѣлище; не существовало никакихъ преградъ и порядковъ; бѣжать, спасаться, укрыться -- вотъ единственное желаніе, охватившее собравшихся, всѣхъ обуяла ни съ чѣмъ несравнимая паника. Каждый спѣшилъ спастись, толкая и давя все вокругъ; только стража оставалась еще неподвижна на своемъ посту у входовъ. Не обращая вниманія на падавшихъ, наступая на нихъ, со стонами, проклятіями, крикомъ и мольбами ринулись всѣ къ многочисленнымъ выходамъ... Но куда бѣжать? Нѣкоторые, боясь вторичнаго землетрясенія, спѣшили домой, чтобы собрать что было поцѣннѣе и бѣжать куда-нибудь дальше, пока еще было время; другіе, напуганные горячимъ, каменнымъ дождемъ, который становился все сильнѣе и гуще, искали убѣжища подъ ближайшими крышами домовъ, храмовъ и гдѣ только можно было приткнуться. Но туча надъ горой все разросталась, и соединяясь съ выходившимъ изъ кратера густымъ дымомъ, совершенно заслонила солнце, и вскорѣ ясный дневной свѣтъ замѣнился полнымъ мракомъ глубокой ночи...
