ОТЕЦЪ И СЫНЪ.
Главкъ не могъ даже понять, что съ нимъ произошло; во снѣ-ли это все или на яву, что онъ цѣлъ и невредимъ уведенъ съ арены. Его привели въ маленькую комнату въ зданіи амфитеатра, дали ему одежду и всѣ служители арены наперерывъ старались привѣтствовать и поздравить его. Туда-же чья-то сострадательная рука привела и бѣдную слѣпую, сгоравшую желаніемъ какъ можно скорѣе убѣдиться, что Главкъ дѣйствительно живъ и избавленъ отъ позорной и мучительной смерти.
-- Я, я тебя спасла!-- рыдая восклицала Нидія:-- теперь я могу спокойно умереть.
-- Нидія, дитя мое, моя спасительница!
-- Дай руку, чтобы я чувствовала, что ты дѣйствительно остался живъ! Да, это правда! Мы все-же не опоздали и это -- я, я тебя спасла!
Эта трогательная встрѣча была прервана отчаянными криками, раздавшимися изъ амфитеатра.
-- Гора, землетрясеніе, бѣда!...-- раздавалось со всѣхъ сторонъ.
Служители и стража бросились бѣжать, предоставивъ Главку и Нидіи спасаться, какъ они знаютъ. Но аѳинянинъ, какъ только убѣдился въ близкой опасности, вспомнилъ Олинфа: его судьба избавила также отъ когтей тигра, такъ неужели же оставить его теперь погибать отъ другой -- не менѣе грозной бѣды? Главкъ взялъ Индію за руку и поспѣшилъ въ темницу, гдѣ былъ христіанинъ, котораго онъ засталъ стоящимъ на колѣняхъ, съ горячей молитвой на устахъ.
-- Вставай, мой другъ, спасайся, бѣги!-- кричалъ Главкъ, выводя пораженнаго Олинфа на воздухъ; онъ показалъ ему черную тучу, изъ которой сыпался пепелъ и камни, и испуганную толпу, въ страхѣ разбѣгавшуюся во всѣ стороны.
-- Это -- перстъ Божій! Слава Господу!-- воскликнулъ въ благоговѣйномъ ужасѣ Олинфъ.