-- Бѣги, ищи твоихъ собратій, и старайтесь спастись! Прощай!
Олинфъ ничего не отвѣчалъ, даже не замѣтилъ, что грекъ удалился: такъ полна была его душа высокихъ молитвенныхъ мыслей. Его горячее сердце всецѣло поглощено было прославленіемъ милосердія Божія, а не страхомъ передъ видимымъ проявленіемъ Его могущества. Наконецъ, онъ рѣшилъ идти и направился къ выходу, но тутъ глазамъ его представилась какая-то открытая небольшая комната, гдѣ при мерцающемъ свѣтѣ лампочки онъ увидѣлъ три распростертыхъ на землѣ тѣла. Это была мертвецкая гладіаторовъ; онъ уже хотѣлъ пройти мимо, когда услыхалъ изъ глубины этой комнаты чей-то тихій голосъ, призывавшій Христа.
-- Кто здѣсь призываетъ Имя Сына Божія?-- спросилъ Олинфъ, но такъ какъ никто не отвѣчалъ, то онъ вошелъ и увидѣлъ старика, который сидѣлъ на землѣ и держалъ на колѣняхъ голову умершаго юноши. Полный неописанной скорби и любящаго отчаянія, склонялся старецъ надъ мраморно-блѣднымъ лицомъ, которое онъ придерживалъ своими дрожащими руками. Сынъ его былъ мертвъ! Онъ умеръ для него и сердце бѣднаго старика исходило горемъ.
-- Медонъ!-- съ участіемъ обратился къ нему Олинфъ: -- встань и бѣги! Господь приближается въ вихрѣ бури и грозы: спасайся, пока огонь не дошелъ сюда.
-- Онъ былъ такъ полонъ жизни! не можетъ быть, чтобы онъ былъ мертвъ! Подойди, приложи руку, вѣрно сердце его еще бьется!
-- Братъ, душа его отлетѣла; мы въ молитвахъ будемъ помнить о немъ; а теперь ты не оживишь мертваго праха! Пойдемъ! Идемъ скорѣе; слышишь? это уже рушатся стѣны! Слышишь, какъ ужасно кричитъ народъ въ смертельномъ страхѣ! Не теряй ни минуты, идемъ!
-- Я ничего не слышу,-- горько сказалъ Медонъ и покачалъ сѣдой головой.-- Бѣдный мальчикъ, его любовь ко мнѣ погубила его!
-- Пойдемъ, оставь! пойдемъ; прости эту настойчивость друга!
-- Тише; кто можетъ разлучить отца съ сыномъ?-- И Медонъ обнялъ тѣло любимца и осыпалъ лицо его горячими поцѣлуями.
-- Ступай!-- сказалъ онъ,-- уходи, а мы должны остаться вмѣстѣ.