Молодой человѣкъ никогда еще не говорилъ въ этомъ тонѣ; онъ никогда не подавалъ виду, что смотритъ на исторію своего рожденія съ чувствомъ ожесточенія, съ воспоминаніемъ претерпѣнной несправедливости. Этотъ тонъ былъ совершенно противоположенъ обыкновенному его спокойствію и довольству. Дядя изумился, и не зналъ, что отвѣчать.
-- Если ты такъ чувствуешь.... и это очень естественно, сказалъ онъ подумавъ: то тѣмъ болѣе ты долженъ стараться побѣдить эту несчастную страсть.
-- Я хотѣлъ побѣдить ее, дядюшка! прискорбно возразилъ племянникъ: я боролся долго, но напрасно! Я вижу, что не могу успѣть въ этомъ и потому хочу побѣдятъ препятствія, каковы бы они ни были! Если Бофорамъ помѣшаетъ мое происхожденіе, мое истинное имя.... ну, такъ я никогда не открою, не назову ихъ.. Чего жъ больше? Развѣ Чарлзъ Спенсеръ не можетъ жениться на Камиллѣ Бофоръ?
-- Да, да; правда. Истиннаго имени ты не долженъ, не можешь открывать.... никогда. Поведеніе твоего брата такъ озлобило сэръ Роберта, что онъ и слышать бы не хотѣлъ о твоемъ сватовствѣ.
Молодой человѣкъ тяжко вздохнулъ и одной рукой закрылъ глаза, а другою судорожно схватилъ за руку дядю, какъ-бы стараясь остановить его, чтобы тотъ не продолжалъ говорить. Но старикъ не догадался и, занятый своею мыслію, немилосердо продолжалъ растравлять затронутую рану, напоминая ему всѣ подробности слуховъ о жизни и дружбѣ Филиппа Мортона съ Гавтреемъ, котораго поимка въ дѣланіи фальшивой монеты и смерть были перепечатаны во всѣхъ газетахъ. Хотя Филиппъ не былъ тамъ названъ по имени, а только описанъ по примѣтамъ, однако жъ лордъ Лильбурнъ, видѣвшій его при встрѣчъ въ Палероялѣ, озаботился объ устраненіи недоразумѣній, не печатно, но не менѣе дѣйствительно, такъ, что вѣсти дошли и до Спенсеровъ.
-- Спрашиваю теперь, заключилъ старикъ: хочешь ли ты сложить эту маску, которая навсегда обезпечиваетъ твое существованіе и укрываетъ тебя отъ позору, которымъ, рано ли поздно ли, покроетъ свое имя Филиппъ, если онъ еще живъ?
-- Нѣтъ! нѣтъ! вскричалъ молодой человѣкѣ, съ трудомъ произнося слова блѣдными, трепещущими устами: ужасно! ужасно смотрѣть и на прошлое и на будущность его! Но.... потомъ.... потомъ мы уже ничего не слыхали объ немъ..... никто не знаетъ, что съ нимъ сталось можетъ-быть можетъ-быть онъ умеръ?
И Чарлзъ Спенсеръ вздохнулъ свободнѣе. Нужно ли говорить, что это былъ не кто иное какъ Сидней, котораго сентиментальный Спенсеръ, изъ любви къ Катеринѣ, похитилъ на дорогѣ у Филиппа и утаилъ отъ Бофоровъ, а между-тѣмъ коварно помогалъ имъ искать несчастнаго ребенка? Сэръ Робертъ, впрочемъ, не очень и хлопоталъ. Онъ можетъ-быть и подозрѣвалъ уловку Спенсера, но молчалъ и былъ душевно радъ, что имѣетъ законный поводъ забыть о племянникѣ. Только Артуръ нѣсколько времени продолжалъ поиски и не успѣлъ, потому что Сненсеръ самъ пропалъ изъ Лондона и изъ родовой провинціи, купилъ себѣ мызу на Озерахъ и жилъ тамъ безвыѣздно со своими сестрами и воспитанникомъ, въ которомъ души не слышалъ.
"Можетъ-быть онъ умеръ!" Эта мысль облегчала мнимаго племянника. Бѣдный Филиппъ! Родной, кровный братъ находилъ утѣшеніе, радость въ предположеніи смерти, быть-можетъ насильственной, постыдной смерти того, съ кѣмъ раздѣлялъ сиротство!
Спенсеръ сомнительно покачалъ головой и ничего не отвѣчалъ. Молодой человѣкъ тяжко вздохнулъ и вошелъ на нѣсколько шаговъ впередъ отъ своего благодѣтеля; потомъ обернулся, обождалъ и, положивъ руку ему на плечо, сказалъ: