-- Такъ вы думаете, что онъ можетъ выиграть процессъ? проговорилъ онъ съ трепетомъ.
-- Старайтесь предупредить эту возможность. Будьте увѣрены, что онъ не даромъ здѣсь. Онъ уменъ и рѣшителенъ, проклятый. Если вы можете погубить эту собаку (Лильбурнъ, забывъ подагру, топнулъ), сдѣлайте это, повѣсьте его! (Тутъ онъ съ болѣзненною гримасой потеръ ушибенную ногу.) Если же не можете.... чортъ возьми! какъ рѣжетъ!.... и если онъ можетъ разорить васъ, такъ пріймите его въ свою семью, сдѣлайте его тайну своею.... Уфъ! не могу больше сидѣть. Пойду, лягу. Ступайте къ Камиллѣ, узнайте, что онъ говорилъ ей.
Бофоръ, до крайности встревоженный, тотчасъ отправился къ Камиллѣ и хотя всячески старался казаться спокойнымъ, однако жъ перепугалъ ее своими разспросами, такъ, что она потомъ не только не могла исполнить отцовскихъ совѣтовъ,-- обходиться съ Водемономъ ласковѣе,-- но, напротивъ, стала холоднѣе и осторожнѣе, потому что ужаснулась перемѣны своихъ чувствъ къ Спенсеру. Сэръ Робертъ не узналъ отъ нея ничего положительнаго, кромѣ-того что между нею и Водемономъ съ самаго начала знакомства, дѣйствительно бывали нѣсколько разъ разговоры о Мортонахъ, судьба которыхъ по-видимому занимала его.
Во вторую или третью ночь послѣ этого разговору съ Бофоромъ, Лильбурнъ, при раздѣваньи, сказалъ своему каммердинеру:
-- Дикманъ! мое здоровье поправилось.
-- Въ самомъ дѣлѣ, милордъ! Я никогда не имѣлъ удовольствія видѣть вашу милость такимъ бодрымъ.
-- Врешь. Въ прошломъ году я былъ бодрѣе, въ предпрошедшемъ бодрѣе нежели въ прошломъ, и такъ далѣе, до двадцать-перваго году отъ-роду. Но я говорю во о годахъ, а о недѣляхъ. Сегодня я здоровѣе нежели на прошедшей недѣлѣ. Я уже не чувствую подагры. Я теперь уже цѣлый мѣсяцъ отдыхалъ. Довольно. Въ мои года время дорого: надобно пользоваться каждою минутой. Притомъ, ты знаешь, я влюбленъ.
-- Влюблены, милордъ? Кажется, вы запретили мнѣ говорить о...
-- Болванъ! на мой чортъ было толковать объ этомъ, когда я былъ весь закутанъ въ фланель! Больной я никогда не бываю влюбленъ. Теперь же я здоровъ, или почти здоровъ. Завтра же ѣдемъ въ Лондонъ, а потомъ въ Фернсидъ. Охоты не будетъ и гостей также никого, кромѣ той милашки.... Молчи! Если ты такъ глупъ, что не умѣешь устроить такой бездѣлицы, то я самъ устрою.
На другой день лордъ Лильбурнъ уѣхалъ. Это было сигналомъ къ отъѣзду большей части гостей, потому что они были приглашены лордомъ. Водемонъ также собрался. Сэръ Робертъ, дѣйствуя по плану и совѣту зятя, упрашивалъ его остаться, осыпалъ ласками, вѣжливостями, такъ, что Водемонъ изумился, но не успѣлъ еще разгадать этой тайны, какъ съ почты принесли нѣсколько писемъ; между прочимъ одно къ сэру Роберту отъ Артура, который извѣщалъ, что вслѣдъ затѣмъ ѣдетъ самъ, а другое къ Водемону, отъ адвоката. Водемонъ, объявивъ, что его призываетъ въ Лондонъ важное дѣло, тотчасъ же уѣхалъ, несмотря на то, что даже Камилла,-- конечно, по тайному приказанію отца,-- просила его остаться.