-- Нѣтъ, милая маменька! Это въ самомъ дѣлѣ было бы ужасно. Но книгопродавецъ... Плаксвитъ... Можетъ-быть, я буду въ состояніи содержать васъ обоихъ.
-- Ахъ! неужто ты думаешь итти служить мальчикомъ въ книжной лавкѣ, Филиппъ? Ты, съ твоими привычками, съ твоимъ воспитаніемъ? Ты? такой гордый?
-- Маменька! для тебя я готовъ улицы мести! Для тебя я пойду къ дядѣ Бофору, со шляпою въ рукѣ, просить подаянія. Я не гордъ, маменька. Я хотѣлъ бы быть честнымъ, если можно. Но когда я вижу твои страданія, твои слезы, тогда.... злой духъ овладѣваетъ мной.... я часто содрогаюсь; я готовъ совершить преступленіе.... какое, самъ не знаю.
-- Филиппъ! мой милый Филиппъ, подойди сюда.... сынъ мой, моя надежда! не говори такихъ страшныхъ рѣчей: ты пугаешь меня!
И сердце матеря залилось всею нѣжностью прежнихъ счастливыхъ дней. Она обвала руками шею сына и, утѣшая, цѣловала его. Онъ приложилъ пылающую голову къ ея груди и крѣпко прижался, по привычкѣ, какъ бывало во время бурныхъ пароксизмовъ неукротимыхъ и своенравныхъ страстей своего дѣтства. Въ этомъ положеніи они пробыли нѣсколько минутъ. Уста ихъ безмолвствовали; говорили только сердца, одно отъ другаго воинствуя подкрѣпленіе и силу. Наконецъ Филиппъ поднялся съ спокойною улыбкой.
-- Прощай, маменька! я тотчасъ отправлюсь къ Плаксвиту.
-- Но у тебя нѣтъ денегъ на поѣздку. Возьми, вотъ.
Она подала ему кошелекъ, изъ котораго Филиппъ неохотно взялъ нѣсколько шиллинговъ.
Подъ-вечеръ онъ былъ на назначенномъ мѣстѣ. Мистеръ Христофоръ Плаксвитъ былъ приземистый и одутловатый мужчина, въ темно-коричневыхъ брюкахъ со стиблетами, въ черномъ сюртукѣ и въ такомъ же жилетѣ, на которомъ красовалась длинная толстая часовая цѣпочка съ огромною связкою печатей, ключей и старомодныхъ траурныхъ колецъ; лицо у него было блѣдное и, такъ сказать, губчатое; темные волоса подстрижены подъ гребенку. Книгопродавецъ-издатель былъ чрезвычайно занятъ тѣмъ, что походилъ нѣсколько на Наполеона и старался поддѣлаться подъ рѣшительный, отрывистый тонъ и повелительныя манеры, которыя казались ему главными чертами характера его прототипа.
-- Такъ вы тотъ самъ и молодой человѣкъ, котораго рекомендовалъ мнѣ мистеръ Рожеръ Мортонъ? сказалъ мистеръ Плаксвитъ, вытаращивъ на Филиппа глаза, съ явнымъ намѣреніемъ усилить ихъ проницательность. Между-тѣмъ онъ вытащилъ изъ кармана свой бумажникъ и перебиралъ въ немъ бумаги.