-- Есть, двое. Оба по бѣдности отданы къ чужимъ людямъ. Она очень скучаетъ по нихъ. Оттого и болѣзнь неизлечима.

-- Боже мой! это должно быть она!.... больная.... умирающая.... можетъ-быть, оставленная! вскричалъ Артуръ съ неподдѣльнымъ чувствомъ; докторъ, я пойду съ вами. Я, кажется, знаю эту даму.... можетъ-быть я даже ея родственникъ.

-- Вы? Очень радъ. Пойдемте.

-----

Катерина сама ѣздила къ брату и, не безъ страданій, не безъ слезъ, сдала съ рукъ на руки своего милаго Сиднея. Въ минуту разлуки она почти на колѣняхъ вымаливала у Рожера позволенія остаться тамъ же, въ городѣ: она желала хоть только дышать однимъ воздухомъ съ сыномъ, желала видѣть его хоть изрѣдка, изъ-дали. Но мистеръ Рожеръ Мортонъ не смѣлъ согласиться на это, чтобы не возстановить противъ себя своей добродѣтельной супруги, ея кумушекъ, и щекотливыхъ покупательницъ фланели. Мистриссъ Мортонъ не согласилась даже видѣться съ Катериной. При одной мысли о томъ, что будетъ, если Катерина останется у нихъ въ городѣ, мистеръ Рожеръ уже видѣлъ себя въконецъ разореннымъ и погубленнымъ. Катерина принуждена была отправиться назадъ въ Лондонъ. Легко себѣ представить, что эта разлука и безпокойство, душевная тревога и тряска въ дорогѣ, сильно ускорили успѣхъ ея болѣзни. Когда бѣдная мать оглянулась кругомъ въ уединенномъ, мертвенно-тихомъ, безотрадномъ жилищѣ, въ которомъ уже не было ея Сиднея, ей показалось, что теперь переломилась послѣдняя тростинка, на которую она опиралась и что земное поприще ея совершено. Она не была еще обречена на крайнюю нищету, на ту нищету, что скрежещетъ и гложетъ собственныя руки, на нищету, что въ рубищахъ издыхаетъ съ-голоду: у нея еще оставалась почти половина той небольшой суммы, которую выручила отъ продажи колецъ и ожерельевъ. Кромѣ-того, братъ на разставаньи далъ ей двадцать фунтовъ и обѣщалъ каждые полгода посылать по стольку же. Такимъ образомъ она могла доставать себѣ необходимыя жизненныя потребности. Но у нея родилась новая страсть,-- скупость! Она каждую истраченную копѣйку считала отнятою у дѣтей, для которыхъ копила и прятала сколько могла. Ей казалось, что не стоитъ труда поддерживать мерцаніе почти погасшей уже лампы, которая всё-таки скоро будетъ сломана и брошена въ большую кладовую смерти. Она охотно наняла бы себѣ квартиру еще по-меньше и по-хуже, но служанка въ томъ домѣ такъ любила Сиднея, была всегда такъ ласкова къ нему.... Мать не могла разстаться съ знакомымъ лицомъ, на которомъ воображала видѣть отраженіе своего дитяти, и потому она переселилась въ самый верхній этажъ: тамъ было по-дешевле. Со два на день вѣка ея тяжелѣли подъ туманомъ послѣдняго сна. Добрый докторъ постоянно навѣшалъ ее и никогда не принималъ платы. Замѣтивъ, что конецъ несчастной близокъ, онъ желалъ доставить ей свиданіе хоть съ однимъ изъ сыновей, чтобы облегчить страданія послѣднихъ минутъ, и, узнавъ адресъ, написалъ къ Филиппу за день до приключенія, которое свело его съ Артуромъ.

Вошедши въ комнату больной, Артуръ почувствовалъ на душѣ своей всю тяжесть раскаянія, которое, по праву, слѣдовало понести его отцу. Какой контрастъ представляла эта мрачная, бѣдно меблированная и неудобная комната съ великолѣпнымъ жилищемъ, въ которомъ онъ въ послѣдній разъ видѣлъ мать дѣтей Филиппа Бофора, въ цвѣтѣ здоровья и надеждъ! Артуръ стоялъ молча, въ отдаленіи, пока докторъ дѣлалъ своя распоряженія. Когда тотъ кончилъ и вышелъ, онъ подошелъ къ постели. Катерина была очень слаба, жестоко страдала физически, и лежала въ полу-забытьи. Она обратила мерцающій взглядъ на молодаго человѣка и не узнавала его.

-- Вы не помните меня? спросилъ онъ голосомъ, заглушеннымъ слезами: я -- Артуръ, Артуръ Бофоръ.

Катерина не отвѣчала.

-- Боже мой! въ какомъ положеніи я нахожу васъ! Я полагалъ, что вы у своихъ друзей, съ своими дѣтьми.... обезпечены, какъ должно, какъ обязанъ былъ обезпечить васъ мой отецъ. Онъ увѣрялъ меня, что сдѣлалъ все, что было можно.

Отвѣту не было.