Дрожа отъ гнѣву, а можетъ-быть и отъ страху, мистеръ Плаксвитъ вырвался изъ рукъ Филиппа, выбѣжалъ изъ лавки и захлопнулъ за собою дверь.
-- Нынче же вечеромъ извольте просить извиненія въ этихъ дерзостяхъ, кричалъ онъ за дверію: не то я завтра утромъ просто прогоню васъ! Громъ и молнія! вотъ новая мода обращаться съ хозяевами! Я не вѣрю ни одному вашему слову о матери. Все пустяки, вздоръ!
Оставшись одинъ, Филиппъ нѣсколько минутъ боролся со своимъ гнѣвомъ и отчаяніемъ, потомъ схватилъ шляпу, надѣлъ и поворотился къ двери. Тутъ взоръ его упалъ на выручку. Она была не заперта и блескъ денегъ, эта убійственная улыбка дьявола искусителя, остановила его. Память, разумъ, совѣсть,-- все въ эту минуту смѣшалось у него. Онъ робко окинулъ взглядомъ темную лавку.... запустилъ руку въ ящикъ.... схватилъ, самъ не зналъ что, серебро или золото,-- что сверху было,-- и громко, страшно захохоталъ. Филиппъ самъ испугался этого хохоту: онъ казался ему чьимъ-то чужимъ. Несчастный поблѣднѣлъ какъ мертвецъ; ноги подкосились, волоса поднялись дыбомъ: ему представилось, будто дьяволъ неистово вопіетъ отъ радости надъ новою падшею душой.
-- Нѣтъ... нѣтъ.... шепталъ онъ задыхаясь: нѣтъ, маменька.... ни даже для тебя я не сдѣлаю этого!
Онъ бросилъ деньги на полъ и какъ безумный выбѣжалъ изъ дому.
Въ тотъ же вечеръ, поздно, сэръ Робертъ Бофоръ воротился съ дачи домой и нашелъ жену въ большомъ безпокойствѣ о сынѣ, который съ утра уѣхалъ и не возвращался. Артуръ прислалъ домой слугу съ лошадьми и съ запиской, торопливо написанною карандашомъ на вырванномъ изъ бумажника листкѣ.
"Не ждите меня къ обѣду, писалъ онъ: я, можетъ-быть, весь вечеръ не буду дома. Мнѣ встрѣтилось печальное приключеніе. Вы одобрите мои поступки, когда увидимся".
Эта записка изумила сэра Роберта. Но онъ былъ голоденъ и потому мало обращалъ вниманія на опасенія и догадки жены, покуда не удовлетворилъ ближайшей потребности. Потомъ онъ призвалъ жокея и узналъ, что Артуръ, послѣ приключенія со старикомъ, пошелъ съ докторомъ въ домъ какого-то чулочника, въ предмѣстіи. Это казалось довольно страннымъ и таинственнымъ. Часъ за часомъ проходилъ; Артуръ не возвращался, и сэръ Робертъ Бофоръ мало-по-малу самъ заразился безпокойствомъ. Ровно въ полночь онъ приказалъ заложить карету и, взявъ жокея въ проводники, поѣхалъ по его указанію. Экипажъ былъ легокъ и удобенъ, лошади рьяныя. Быстро, но спокойно катился богачъ. Онъ хоть бы сколько-нибудь предчувствовалъ настоящую причину отсутствія Артура: онъ передумалъ много о разныхъ сѣтяхъ лондонскихъ плутовъ, о хитрыхъ женщинахъ въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ; онъ полагалъ, что "приключеніе" тутъ значитъ любовь, а "печальное" -- деньги. Артуръ же былъ молодъ, великодушенъ, и сердце и карманъ его -- открыты для обмана. Такіе случаи однако жъ не столько пугаютъ отца, особенно если онъ человѣкъ свѣтскій, сколько мнительную и боязливую мать. Сэръ Робертъ больше съ любопытствомъ, нежели съ безпокойствомъ пріѣхалъ къ назначенному дому.
Несмотря на позднюю пору, дверь была не заперта. Это показалось сэру Роберту подозрительнымъ. Онъ осторожно вошелъ. Свѣча, поставленная на стулѣ, въ узкомъ корридорѣ, бросала тусклый свѣтъ на лѣстницу, на поворотѣ терявшуюся въ густомъ мракѣ за угломъ стѣны. Робертъ Бофоръ въ нерѣшимости остановился и не зналъ, итти ли ему впередъ или назадъ, постучать или кликнуть. Тутъ на верху лѣстницы послышались шаги и скоро онъ, къ великой радости своей, узналъ сына. Артуръ, однако жъ, по-видимому не замѣчалъ отца и хотѣлъ пройти мимо. Тотъ остановилъ его.
-- Что все это значитъ? гдѣ ты? Если бъ ты зналъ, какъ встревожилъ насъ!