-- Я не зналъ.... я.... я....
-- Но вы должны были знать, перебилъ Артуръ съ прискорбіемъ: ахъ, батюшка, не ожесточайте своего сердца лживыми извиненіями. Покойница и теперь еще говоритъ съ вами, вручаетъ дѣтей своихъ вашему попеченію. Мое дѣло здѣсь кончено; ваше начинается. Не забудьте этого часу!
Съ этими словами молодой человѣкъ поворотился и поспѣшно вышелъ. Когда взоръ его упалъ на богатый экипажъ и ливреи отца, онъ застоналъ: эти свидѣтельства богатства и великолѣпія казались ему насмѣшкою надъ умершею. Артуръ отворотился и пошелъ далѣе, не замѣтивъ пробѣжавшаго въ эту минуту мимо его человѣка, блѣднаго, растрепаннаго, задыхавшагося, который бросился прямо въ ту дверь, изъ которой онъ вышелъ. Съ мрачною думой въ головѣ, со скорбію въ сердцѣ, одинъ, пѣшкомъ, въ такую позднюю пору, въ пустынномъ предмѣстій, богатый наслѣдникъ Бофора отьискивалъ своего великолѣпнаго дома. Со страхомъ и надеждой, въ безпамятствѣ, бѣжалъ безпріютный сирота къ смертному одру своей матери.
Робертъ Бофоръ, оглушенный новостью своего положенія, сначала не замѣтилъ, что остался одинъ. Понтонъ, ужаснувшись мгновенно наставшей тишины, онъ содрогнулся, и взглянулъ еще разъ на безмолвное и безмятежное лицо покойницы. Онъ оглянулся въ мрачной комнатѣ, ища Артура, кликнулъ его но имени.... Отвѣту не было. Суевѣрный страхъ овладѣлъ честнымъ человѣкомъ; онъ затрепеталъ, опять опустился на стулъ, опять закрылъ лицо и,-- быть-можетъ, въ первый разъ послѣ поры дѣтства,-- шепталъ несвязныя слова раскаянія и молитвы. Отъ этого углубленія въ самого себя онъ былъ пробужденъ тяжкимъ стономъ. Голосъ, казалось, раздавался отъ постели. Не обманывалъ ли его слухъ? или мертвая въ самомъ дѣлѣ стонетъ? Робертъ въ ужасѣ вскочилъ и увидѣлъ прямо противъ себя блѣдное, худое лицо Филиппа Мортона, на которомъ цвѣтъ юности и свѣжести замѣнили ужасная сила и дикое, выраженіе преждевременныхъ страстей, бѣшенства, скорби, ненависти и отчаянія. Ужасно видѣть на лицѣ юноши ту бурю, которой бы слѣдовало посѣщать только сердце твердаго и зрѣлаго мужчины.
-- Она умерла!... умерла на вашихъ глазахъ? вскричалъ Филиппъ, дико устремивъ глаза на встревоженнаго дядю: она умерла съ горя, быть-можетъ, съ-голоду.... и вы пришли полюбоваться на свое достойное дѣло?
-- Право, отвѣчалъ Бофоръ умоляющимъ голосомъ: право, я сейчасъ только пришелъ; я не зналъ, что она больна, что она нуждается.... клянусь честью! Все это.... все это недоразумѣніе; я.... я.... я пришелъ.... я искалъ здѣсь не ея....
-- А! такъ вы не затѣмъ пришли, чтобы подать ей помощь? сказалъ Филиппъ спокойно: вы не слыхали объ ея страданіяхъ и нуждѣ, и не спѣшили сюда, въ надеждѣ, что еще не поздно, чтобы спасти ее? Вы этого не сдѣлали? Да какъ же я могъ и ожидать этого отъ васъ?
-- Вы изволили кликать, сударь? спросилъ плаксивый голосъ, и служанка просунула голову въ полу-отворенную дверь.
-- Да, да, вы можете войти! сказалъ Бофоръ трепеща отъ страху.
Но Филиппъ подбѣжалъ къ двери и взглянувъ на служанку, сказалъ: