-- Не пугайтесь, сэръ! сказалъ одинъ изъ помогавшихъ, по-видимому, ремесленникъ: я не думаю, чтобы онъ былъ опасно раненъ. Карета, изволите видѣть.... его милость шелъ черезъ улицу, а карета и наѣхала на него.... Но колесами ничего не задѣло.... только лошадь наступила.... голову онъ разшибъ о камни. Счастье еще.... милость Божья.... что не попалъ подъ колеса: по головѣ прокатилось бы, такъ тутъ бы ему и конецъ!
-- Истинно, милость Божья! прибавилъ другой.
-- Бѣгите за Эстли-Куперомъ.... за Броди.... Боже мой! онъ умретъ!... Скорѣй, скорѣй! кричалъ Бофоръ, оправившись отъ перваго испугу, между-тѣмъ какъ сбѣжавшіеся люди несли Артура въ комнаты.
Одинъ изъ ремесленниковъ намекнулъ, что безъ нихъ молодой баринъ остался бы на улицѣ безъ помощи, и что они сдѣлали большой кругъ, вовсе не по дорогѣ. Этотъ намекъ окончательно привелъ Бофора въ себя: онъ далъ имъ горсть денегъ не считая, и они ушли.
Казалось, проклятіе уже подѣйствовало. Приключеніе, подобно этому, которое навело Артура на слѣдъ Катерины, втеченіи двадцати-четырехъ часовъ сложило въ постель и его самого. Горе, о которомъ Робертъ Бофоръ не думалъ, когда оно было у другихъ, теперь посѣтило собственный его домъ. Въ ту же мочь, когда умерла Катерина, среди нищеты и лишеніе, на рукахъ чужаго человѣка, принесшаго запоздалыя утѣшенія, въ ту же ночь боролся со смертію и богатый наслѣдникъ отнятаго у нея имѣнія, съ тою разницею, что тутъ было призвано на помощь все, что только можетъ спасти отъ смерти: искусство, попеченія, удобства, ласки, участіе, все, чего не было тамъ.
Положеніе Артура дѣйствительно было довольно опасно. У него было переломлено одно ребро и сверхъ того нѣсколько ранъ на головѣ. Мѣсто безпамятства заступила горячка съ бредомъ. Нѣсколько дней страшились за его жизнь. Родителей его утѣшало только то, что эта болѣзнь по-крайней-мѣрѣ препятствовала Артуру встрѣтиться съ Филиппомъ. Покуда сынъ былъ въ опасности, Робертъ Бофоръ съ живымъ раскаяніемъ думалъ о положеніи Мортоновъ; страхъ за Артура возбудилъ и состраданіе его къ сиротамъ. Въ то же утро, когда случилось несчастіе съ Артуромъ, онъ призвалъ мистера Блаквеля и поручилъ ему позаботиться о приличномъ погребеніи Катерины и переговорить съ Филиппомъ, увѣрить его въ добромъ, дружественномъ расположеніи къ нему сэра Роберта Бофора и въ томъ, что сэръ Робертъ намѣренъ дать ему средства къ продолженію образованія и поддержать его на пути, какой онъ изберетъ себѣ: онъ поручилъ адвокату употребить при переговорахъ всю свою осторожность и весь тактъ, чтобы не оскорбить гордаго и раздражительнаго юношу. Но у мистеръ Блаквеля вовсе не было такту. Онъ пришелъ въ домъ скорби, насильно навязался Филиппу и съ первыхъ же словъ, начавъ превозносить великодушіе и благородство сэръ Роберта, подмѣшивая все это увѣщаніями къ благодарности и приличному поведенію, дотого озлобилъ Филиппа, что радъ былъ потомъ, когда успѣлъ убраться по-добру по-здорову. Онъ однако жъ, не упустилъ исполнить формальной части даннаго себѣ порученія, и тотчасъ же сдѣлалъ всѣ нужныя распоряженія для похоронъ. Послѣ этого, думалъ онъ, Филиппъ будетъ спокойнѣе и способнѣе разсуждать. Такъ онъ донесъ и своему довѣрителю, и совѣсть сэра Роберта Бофора была успокоена.
Глухое, мрачное, сырое было утро, когда останки Катерины Мортонъ предавались землѣ. Въ распоряженія по этому случаю Филиппъ вовсе не мѣшался. Онъ и не спрашивалъ, откуда явилось все это великолѣпіе, обитыя трауромъ кареты, дроги съ балдахиномъ и перьями, множество слугъ въ богатыхъ ливреяхъ, факелы и флеръ. Онъ, исключая стычки съ Блаквелемъ, все время былъ погруженъ въ состояніе безчувственности, которое постороннимъ казалось больше равнодушіемъ чѣмъ скорбію.
Воротившись съ кладбища, Филиппъ принялся пересматривать оставшіяся послѣ матери бумаги. Это были большею частію письма его отца, которыхъ Филиппъ не могъ читать, потому что все въ нихъ дышало счастіемъ и любовью, давно уже погибшими. Онъ сжегъ ихъ. Наконецъ ему попалось письмо руки матери, съ числомъ за два дня до ея смерти.
"Милый Филиппъ, писала она, когда ты станешь читать это, меня уже не будетъ на свѣтѣ. Ты и бѣдный Сидней, оба вы будете тогда безъ отца и безъ матери, безъ имущества и безъ имени. Но Богъ правосудные людей, и на Бога я возлагаю свою надежду за васъ. Ты, Филиппъ, уже вышелъ изъ дѣтскаго возрасту; ты, кажется, созданъ довольно сильнымъ, для того, чтобы успѣшно бороться со свѣтомъ. Берегись только своихъ страстей и ты, вѣрно, одолѣешь всѣ препятствія, какія тебѣ противопоставитъ жизнь. Въ послѣднее время ты такъ укрощалъ эти страсти, такъ одолѣвалъ гордость и своенравіе свое, что я уже опасалась за твое будущее гораздо меньше нежели тогда, когда оно представлялось намъ блестящимъ. Прости мнѣ, мой милый, что я скрыла отъ тебя настоящее состояніе моего здоровья и тѣмъ, можетъ-быть, не дала тебѣ приготовиться къ вѣсти о моей смерти. Не плачь, не печалься слишкомъ долго обо мнѣ. Для меня смерть -- истинное освобожденіе отъ оковъ, отъ тѣлесныхъ и душевныхъ страданій, которыми, какъ я надѣюсь, искуплены заблужденія и ошибки прежней, болѣе счастливой поры. Я не хорошо сдѣлала, что позволила утаить мой бракъ съ твоимъ отцомъ и тѣмъ разрушила всѣ надежды тѣхъ, которые имѣли столько же права на мою любовь, сколько и онъ. Филиппъ! берегись перваго шагу къ подлогу и обману, берегись также страстей, которыя приносятъ свои плоды, долго, долго потомъ, послѣ молодой зелени и пышныхъ цвѣтовъ.
"Повторяю просьбу мою: не плачь, не печалься обо мнѣ, но укрѣпись сердцемъ и ободрись духомъ, чтобы ты могъ принять обязанность, которую я теперь возлагаю на тебя,-- заботу о Сиднеѣ, о твоемъ братѣ. Онъ такъ слабъ, такъ нѣженъ! онъ только и жилъ, что мною, а теперь мы разлучены въ первый и въ послѣдній разъ. Онъ у чужихъ людей!.. Филиппъ, Филиппъ, не оставь его, ради любви твоей ко мнѣ, къ твоей матери. Будь ему не только братомъ, будь ему отцомъ. Противопоставь свое твердое сердце свѣту, чтобы защитить отъ его злобы это слабое дитя. У него нѣтъ твоихъ талантовъ, нѣтъ твоей силы характера. Безъ тебя онъ пропадетъ. Живи, трудись, добудь себѣ мѣсто въ свѣтѣ столько же ради его, сколько ради самого себя. Если бъ ты зналъ, если бъ ты чувствовалъ, какъ я утѣшена и успокоена насчетъ его моею надеждою на тебя, ты, читая это, напитался бы новымъ духомъ, моимъ духомъ материнской любви, предусмотрительности и бдительности. Когда меня не будетъ, береги, утѣшай его. Къ счастію, онъ еще слишкомъ молодъ, чтобы вполнѣ понимать цѣну своей потери. Не допусти, чтобы онъ впослѣдствіи подумалъ обо мнѣ дурно; онъ еще молодъ: злые люди могутъ отравить его сердце и возстановить противъ меня легче чѣмъ твое. Подумай, что онъ, если будетъ несчастенъ, можетъ позабыть, какъ я его любила, можетъ проклясть тѣхъ, которые дали ему жизнь. Обдумай все это хорошенько, мой малый Филиппъ, и не забудь просьбъ твоей матери.