-- Теперь тебѣ скучно, Сидней?
-- Нѣтъ; когда ты со мною, я не скучаю. Но это случается такъ рѣдко!
-- Ты не читаешь книгъ, которыя я купилъ тебѣ?
-- Иногда читаю.... но нельзя же цѣлый день читать!
-- Ахъ, Сидней! если мы, можетъ-быть, разстанемся, ты перестанешь любить меня?
-- Не говори этого, Филиппъ! Вѣдь мы никогда не разстанемся.
Филиппъ вздохнулъ и отворотился. Что-то шептало ему, что опасность близка. Его и безъ того уже давно занимала мысль, что нельзя же Сиднею вырости такъ, между четырехъ стѣнъ, безъ всякаго воспитанія и образованія.
Между-тѣмь какъ Фалнішъ раздумывалъ о средствахъ прилично исполнить данное матери слово, а Сидней покоился сномъ безпечной юности, въ лучшей гостиницѣ города сидѣли три человѣка, Артуръ Бофорь, Спенсеръ и мистеръ Слаквель.
-- Такъ онъ отвергаетъ всѣ наши предложенія? спросилъ Артуръ.
-- Съ презрѣніемъ, котораго я не смѣю описывать вамъ, возразилъ адвокатъ: это, очевидно, человѣкъ совершенно безнравственный и до крайности развращенный. Да какъ же и быть иначе: онъ вѣдь служитъ конюхомъ у барышника! Онъ, кажется, и при отцѣ все жилъ въ конюшнѣ. Дурное общество скоро портитъ человѣка. Мистеръ Шарпъ говоритъ, что человѣкъ, съ которымъ мы видѣли его на дорогѣ, самый низкій мошенникъ. Вы можете быть увѣрены, сэръ Артуръ, это человѣкъ неисправимый. Все, что мы можемъ сдѣлать, это -- спасти его брата.