-- Тридцать гиней? О-го! воскликнулъ Артуръ съ простодушнымъ изумленіемъ: да сколько же вамъ лѣтъ?
-- Ровно пятнадцать. Эй! Джонъ! Джонъ Гринъ! повелительно вскричалъ молодой человѣкъ проходившему мимо садовнику: смотри, чтобы завтра утромъ неводъ былъ приготовленъ на темъ берегу озера, да чтобы въ девять часовъ была готова палатка. Поставить ее подъ липами, да хорошенько, не такъ, какъ въ прошлый ревъ. Тебѣ всё двадцать разъ надо толковать, пока ты поймешь.
-- Слушаю-съ, отвѣчалъ садовникъ съ раболѣпнымъ поклономъ.
-- Вашъ папенька держитъ лошадей для охоты? спросилъ Филиппъ.
-- Нѣтъ.
-- Отчего же?
-- Оттого что онъ не довольно богатъ для такой роскоши.
-- Ахъ, какъ жаль! Но пріѣзжайте только къ намъ, и мы вамъ дадимъ любаго коня. У насъ конюшня большая.
Артуръ вспыхнулъ и его отъ природы откровенное и скромное обращеніе, стало гордымъ и принужденнымъ. Филиппъ выпучилъ на него глаза и обидѣлся, самъ не зная за что. Съ этой минуты онъ возненавидѣлъ своего двоюроднаго брата.
Послѣ обѣда сэръ Филиппъ и Робертъ Бофоръ сидѣла за столомъ и пили.