-- Я любилъ эту дѣвушку пламеннѣе чѣмъ когда-либо любилъ ея мать, хотя совсѣмъ къ иномъ родѣ. Она была тѣмъ, что я нѣкогда находилъ въ матери, да только еще прекраснѣе, еще милѣе, съ сердцемъ столь же полнымъ любви, сколько сердце матери было полно тщеславія. Я полюбилъ ее какъ свою дочь, увезъ отъ матери, скрылъ, потомъ отдалъ замужъ за того, кого она любила; я устроилъ ихъ свадьбу, и послѣ того не видалъ молодыхъ нѣсколько мѣсяцевъ.

-- Отчего же?

-- Оттого, что я провелъ ихъ въ тюрьмѣ. Молодые люди не могли жить воздухомъ, я отдалъ имъ все, что у меня было, и, чтобы сдѣлать еше больше, я сдѣлалъ штуку, которая не понравилась полиціи. Меня схватили. Но у меня много пріятелей. Помощію множества не слишкомъ совѣстливыхъ свидѣтелей, я отдѣлался. Вышедши на волю, я не рыпался посѣщать своихъ любимцевъ, потому что былъ оборванъ, и ни за что въ свѣтѣ не хотѣлъ навѣсти на нихъ какую-нибудь тѣнь, а за мной еще присматривали жрецы Ѳемиды. Я отправился въ Лондонъ, чтобы немножко провѣтрить свою репутацію. Когда я воротился, бѣдный Италіянецъ былъ уже въ могилѣ, -- отъ усиленныхъ занятій онъ схватилъ чахотку,-- а Фанни -- вдова съ однимъ ребенкомъ на рукахъ, съ другимъ на походѣ. Мать то же опять отъискала ее и ухаживала за нею со своими сатанинскими ласками. Но Богъ умилосердился и отнялъ ее у насъ обоихъ. Родивъ дочь, она умерла и послѣднія слова ея были обращены ко мнѣ: меня, шарлатана, негодяя, умирающая умоляла защитить ея ребенка отъ козней собственной ея. матери! Я дѣлалъ, что могъ, для обоихъ дѣтей, но мальчикъ исчахъ такъ же какъ отецъ, а дѣвочка здѣсь; я покажу вамъ ее. Бѣдная Фанни!... Если дьяволъ допуститъ, я для нея еще разъ когда-нибудь перемѣню образъ жизни, но для нея же мнѣ нужно зерна на мельницу. Конецъ исторіи. Я не смѣю разсказывать вамъ обо всѣхъ моихъ уловкахъ, обо всѣхъ роляхъ, какія игралъ въ жизни. Я никогда не бывалъ убійцей, разбойникомъ, грабителемъ или тѣмъ, что законъ называетъ воромъ. Я могу только сказать, какъ и прежде говорилъ, что живу своимъ остроуміемъ, которое приноситъ мнѣ довольно выгодную прибыль. Я былъ актеромъ, ростовщикомъ, докторомъ, профессоромъ животнаго магнетизма... Магнетизмъ приносилъ чудесный доходъ, пока былъ въ модѣ. Авось, опять войдетъ. Я былъ стряпчимъ, повѣреннымъ въ дѣлахъ; я торговалъ рѣдкостями и фарфоромъ, содержалъ трактиръ, начиналъ издавать газету, видѣлъ почти всѣ города Европы и познакомился со многими тюрьмами. Но человѣкъ, у котораго довольно мозгу, всегда падаетъ на ноги, какъ кошка.

-- А вашъ отецъ? спросилъ Филиппъ, и потомъ разсказалъ Гавтрею о сценѣ свиданія, которой былъ свидѣтелемъ кладбищѣ.

-- Ну, сказалъ Гавтрей, слегка покраснѣвъ: такъ я вамъ скажу, что, хотя я приписываю жестокосердію и скупости отца большую часть моихъ заблужденій, однако жъ всегда чувствовалъ къ нему родъ любви. Во время пребыванія въ Лондонѣ я случайно узналъ, что онъ начинаетъ слѣпнуть и живетъ съ хитрою старою бабой, домоправительницей, которая легко можетъ отправить его на покой въ ту же ночь, когда выманитъ у него завѣщаніе въ свою пользу. Я отъискалъ его... но... вѣдь вы говорите, что слышали, что между нами происходило.

-- Да; и я слышалъ такъ же, какъ онъ кликалъ васъ, умолялъ воротиться, когда уже было поздно. Я видѣлъ слезы на его щекахъ.

-- Видѣли?... поклянетесь ли вы въ этомъ? съ жаромъ вскричалъ Гавтрей; потомъ, приложивъ руку ко лбу, задумался.

-- Если со мной случится что-нибудь человѣческое, Филиппъ, сказалъ онъ потомъ, можетъ-быть, старикъ и будетъ отцомъ моей Фанни; можетъ-быть, онъ полюбитъ ее и она вознаградитъ ему горе, которое я причинилъ.... Кстати, я дамъ вамъ его адресъ.... не забудьте его.... Вотъ онъ. Ну, теперь пора спать.

-----

На другой день послѣ этого разговору, мистеръ Барни, компаньонъ мистера Ло или Гавтрея, ввелъ въ контору богато одѣтую даму. Филиппъ сидѣлъ у окна и читалъ "Кандида". Дама смутилась, увидѣвъ, что мистеръ Ло не одинъ. Она отступила, еще плотнѣе прикрыла лицо воалью и сказала по-французски: