Гавтрей остановился и мрачно насупилъ брови.
-- Этотъ молодой человѣкъ обладалъ большими природными способностями,-- быстрымъ соображеніемъ, смѣтливостью и ловкостью. Онъ скоро подружился съ моимъ дядей и выучился у него владѣть костями и картами. За уроки онъ заплатилъ тысячу фунтовъ.
-- Какъ! онъ взялся за ремесло картежника? Вы говорили, что онъ богатъ?
-- Отецъ его былъ очень богатъ и давалъ ему ежегодно большую сумму, но онъ страшно моталъ. Притомъ, богачи столько же любятъ прибыль какъ и бѣдняки. Извиненіемъ можетъ ему служить только то, что извиняетъ всѣ пороки вообще,-- себялюбіе. Молодой знатный богачъ вошелъ въ моду и умѣлъ пользоваться своимъ положеніемъ: онъ обиралъ баричей, которые искали его знакомства. Я не разъ видывалъ обманы моего дяди, но никогда не слѣдовалъ его примѣру. Но когда увидѣлъ, что молодой человѣкъ лучшаго тону, богатый, знатный, дѣлаетъ то же самое и принимаетъ это въ шутку, а между-тѣмъ окруженъ поклонниками, льстецами, и никто его не подозрѣваетъ, потому что въ его знакомствѣ и родствѣ заключалась половина перства,-- тогда искушеніе стало сильно; однако жъ я еще крѣпился. Между-тѣмъ отецъ мой всегда говаривалъ, что я рожденъ быть негодяемъ и не уйду отъ своего назначенія. А тутъ вдругъ подвернулась любовь.... Вы еще не знаете, что это такое... Тѣмъ лучше для васъ. Дѣвушка была хороша и я думалъ, что она любитъ меня. Оно, можетъ-быть, и въ самомъ дѣлѣ такъ было, но я, какъ говорила ея родня, былъ слишкомъ бѣденъ для женитьбы. Между-тѣмъ я однако жъ, ухаживалъ за нею. Моя любовь, мое желаніе сдѣлаться достойнымъ милой, лучше желѣзныхъ цѣпей удерживали меня отъ соблазнительнаго примѣру пріятеля. Но я былъ такъ глупъ, что говорилъ съ нимъ о Мери и даже ввелъ его въ домъ отца ея. Конецъ концовъ... онъ обольстилъ ее. (Гавтрей остановился, чтобъ перевести духъ.) Я узналъ... вызвалъ подлеца на дуэль... онъ съ надменною насмѣшкой отказался драться съ безроднымъ бѣднякомъ. Я сшибъ его съ ногъ оплеухой и тогда мы стрѣлялись. Я получилъ удовлетвореніе пулею въ бокъ, а онъ... продолжалъ Гавтрей съ злобнымъ хохотомъ...; онъ сталъ калѣкою на всю жизнь. Оправившись, я узналъ, что врагъ мой, во время своей и моей болѣзни, окруженный толпою друзей и утѣшителей, воспользовался этимъ случаемъ, чтобы погубить мое доброе имя. Онъ, обманщикъ, шулеръ, взвалилъ на меня свои собственныя преступленія, и двусмысленное поведеніе моего дяди ручалось за истину его показаній. Когда я выздоровѣлъ, то нашелъ, что продѣлки дядюшки были всѣ открыты его высокороднымъ питомцемъ; онъ былъ изобличенъ какъ безчестный игрокъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ обвиненъ и я. Мое имя, моя любовь, прошедшее и будущее погибли. Тутъ-то, Филиппъ, я вступилъ на поприще, по которому иду съ-тѣхъ-поръ въ качествѣ предводителя удальцовъ и негодяевъ, подъ тысячами различныхъ именъ и масокъ; тутъ-то я началъ промышлять. Общество отвергло, изгнало меня, когда я былъ невиненъ.... Но, клянусь Богомъ! я съ-тѣхъ-поръ порядкомъ выместилъ свою обиду на этомъ обществѣ! Ха, ха, ха!
Этотъ хохотъ Гавтрея заключалъ въ себѣ нравственно заразительную отраву. Въ глухихъ звукахъ его отзывался родъ торжества. Это былъ не дикій, судорожный хохотъ отчаянія, но какая-то адская веселость.
-- Но вашъ отецъ...
-- Отецъ!... перебилъ Гавтрей: однажды, искренно раскаявшись, я просилъ у него небольшой суммы, которая бы дала мнѣ возможность приняться за какое-нибудь скромное ремесло, чтобы честнымъ образомъ прокормиться... Онъ отказалъ. Мое раскаяніе не помогло, И я ожесточился. Мнѣ данъ былъ поводъ продолжать начатую жизнь, а совѣсть всегда хватается за извиняющій поводъ, какъ утопающій за соломинку. Мнѣ жестокій отецъ отказалъ, а между-тѣмъ онъ же,-- осторожный, разсчетливый, строго нравственный человѣкъ,-- вскорѣ потомъ поддался на продѣлку мошенника, совершенно ему чуждаго, и пустился въ спекуіяцію, которая обѣщала ему пятьдесятъ процентовъ барыша. Онъ пустилъ въ жидовскій оборотъ столько, что достало бы на спасеніе сотни мнѣ подобныхъ отъ погибели, и потерялъ все,-- почти все свое имѣніе, но онъ еще живъ и наслаждается своего роду радостями. Онъ уже не можетъ промышлять, но можетъ еще копить. Онъ не заботился о томъ, что я могъ умереть съ-голоду, потому что самъ находитъ счастіе въ голодѣ, ради денегъ.
-- А вашъ пріятель и та бѣдная дѣвушка, что сталось съ ними? спросилъ Филиппъ, когда Гавтрей умолкъ.
-- Мой пріятель сталъ знатнымъ бариномъ; онъ получилъ въ наслѣдство отцовское перство и огромные доходы. Онъ живъ и теперь. А бѣдная дѣвушка!... Гмъ! пожалуй, и объ ней разскажу. Много всякаго разсказываютъ о жертвахъ обольщенія, умирающихъ въ рабочихъ донахъ и помойныхъ ямахъ, въ раскаянія, съ сокрушеннымъ сердцемъ, до крайности оборванныхъ я сентиментальныхъ.... Можетъ-быть, часто случается. Но это еще не велика бѣда. Гораздо хуже, по-моему, когда эта прекрасная, невинная, легковѣрная жертва обмана, въ свою очередь, тоже становится обманщицей; когда она съ дыханіемъ, которое впила, вопьетъ и заразу порока; когда она созрѣетъ и сгніетъ въ разрумяненномъ и разчесанномъ промыслѣ; когда она, въ свою очередь, губитъ неопытную молодость лукавыми улыбками и длинными счетами, и когда... что въ десять разъ хуже!.. когда у нея есть дѣти, дочери, которыя воспитываются для такихъ же гнусностей! Вотъ, чѣмъ стала Мери. Лучше бы ей умереть въ госпиталѣ! Любовникъ осквернилъ ея сердце своимъ заразительнымъ дыханіемъ. Онъ нашелъ ей другаго любовника, когда она надоѣла ему самому. Когда ей минуло тридцать шесть лѣтъ, я встрѣтилъ ее въ Парижѣ, съ шестнадцати-лѣтнею дочерью. У меня тогда была куча денегъ, я посѣщалъ гостиныя и игралъ роль знатнаго джентльмена. Она сначала не узнала меня и искала моего знакомства.... Да, было время, батюшка! я не совсѣмъ такая подлая собака, за какую можно принять меня теперь. Я живалъ очень порядочно. Въ Парижѣ... о, вы Парижа еще не знаете! Чудо, какое тутъ броженіе въ обществѣ: такъ вотъ я ходитъ, и за-частую дрожжи подымаются на самый верхъ. Парижъ -- лучшая атмосфера для искателей приключеній и шарлатановъ. Новыя лица, новые люди здѣсь такъ обыкновенны, что не возбуждаютъ докучнаго любопытства; притомъ, здѣсь каждый день можно видѣть, какъ огромныя состоянія наживаются въ сутки и проживаются въ мѣсяцъ. У меня тогда были деньги, доброе здоровье и веселый нравъ; я былъ хорошо принятъ въ тѣхъ обществахъ, какія есть во всѣхъ большихъ городахъ, а особенно во Франціи, и гдѣ удовольствіе служитъ цементомъ, связывающихъ самыя разнородныя вещества. Тутъ встрѣтилъ я Мери и ея дочь,-- отъ моего пріятеля,-- дочь была еще невинна, но, чортъ побери! въ какой заразительной атмосферѣ! Мери и я, мы знали тайны другъ друга и хранили ихъ. Она считала меня болѣе подлымъ негодяекъ нежели я былъ въ самомъ дѣлѣ и открыла мня свое намѣреніе продать дочь одному богатому Англичанину. Съ другой стороны, бѣдная дѣвушка призналась мнѣ въ своемъ отвращеніи отъ сценъ, которыхъ она была свидѣтельницею, и отъ сѣтей, которыми ее окружали. Что, вы думаете, предохранило ее отъ опасности?-- Ручаюсь, не отгадаете. Во-первыхъ, если дурной примѣръ часто соблазняетъ, то онъ же часто и пугаетъ, а во-вторыхъ, она любила. Дѣвушка, которая любитъ мужчину чистымъ сердцемъ, обладаетъ талисманомъ, несокрушимымъ ни какими обольщеніями развратниковъ. Она любила молодого Италіянца, художника, который довольно часто бывалъ у нихъ въ домѣ. Итакъ мнѣ пришлось выбирать, или мать или дочь. Я вступился за послѣднюю.
Филиппъ схватилъ руку Гавтрея и съ жаромъ пожалъ ее. Негодяй продолжалъ.