Бирни ушелъ.
-- Желалъ бы я знать, сказалъ Гавтрей сквозь зубы, удастся ли мнѣ когда-нибудь влѣпить порядочную пулю въ голову этого негодяя? Ха, ха, ха!
И отъ хохоту его задрожали стѣны.
Мортонъ пристально взглянулъ на Гавтрея. Тотъ опустился въ кресла и уставилъ неподвижный, безсмысленный взоръ на противоположную стѣну. Беззаботное, безпечное, веселое выраженіе, обыкновенно отличавшее черты этого человѣка, съ нѣкотораго времени уступило мѣсто безпокойству, робости, а подъ-часъ отчаянной дерзости. Онъ походилъ на хищнаго звѣря, который забавлялся гоньбою за избранною жертвой, пока силы были свѣжи, мышцы крѣпки, враги далеко; но отъ страху и бѣшенства приходитъ въ отчаяніе, когда день склоняется къ ночи и стадо свирѣпыхъ псовъ преслѣдуетъ по пятамъ.
-- Мнѣ кажется, сказалъ онъ наконецъ съ ребяческою улыбкой дряхлаго старика: мнѣ кажется, жизнь моя была ошибкой, промахомъ. У меня были таланты.... вы не повѣрите.... но когда-то я былъ не дуракъ и не подлецъ. Странно! неправда ли?.... Подайте-ка вина!
Мортонъ съ легкимъ содроганіемъ отворотился и вышелъ.
Онъ машинально бродилъ изъ улицы въ улицу и очутился на набережной Сены. Она была оживлена гуляющими и за дѣломъ идущими; богатые экипажи съ грохотомъ катились по мостовой; бѣлые дома, ярко освѣщенные весеннимъ солнцемъ, весело глядѣлись въ рѣку, отражавшую голубое небо и усѣянную лодками и пестро раскрашенными купальнями,-- все кругомъ было свѣтло, ясно, только въ сердцѣ бѣднаго сироты-изгнанника господствовалъ мракъ: для него солнце давно уже закатилось, и не было надеждъ на восходъ. Онъ остановился у великолѣпнаго мосту, украшеннаго статуями знаменитыхъ людей, прославленныхъ по смерти за то, что они при жизни были любимцами счастія. Филиппъ невольно вспомнилъ тотъ роковой вечеръ, когда, въ отчаяніи, мучимый голодомъ, просилъ милостыни у наемнаго слуги своего дяди; въ немъ пробудились всѣ тѣ чувства, всѣ тѣ мрачныя мысли, которыя тогда обуревали его душу и заставили рѣшиться искать помощи у теперешняго покровителя. Эти мѣста въ обоихъ городахъ имѣли для него много общаго: тамъ его отчаяніи достигло высшей степени; тамъ онъ дерзнулъ забыть Провидѣніе Божіе и взялъ свою судьбу въ собственныя руки; на первомъ мосту онъ рѣшился вступить на новое для себя поприще, на второмъ въ отчаяніи и ужасѣ усматривалъ, къ какому концу ведетъ этотъ путь. Тутъ онъ былъ такъ же бѣденъ, такъ же оборванъ, но голову держалъ уже не такъ высоко, и смотрѣлъ не такъ свободно и безстрашно: его совѣсть и честь были уже не столь безукоризненны. Каменныя арки обоихъ мостовъ и катящіяся подъ ними волны приняли для него особое, мистическое значеніе: это были мосты черезъ рѣки его жизни.
Погруженный въ такія думы, онъ простоялъ долго, и наконецъ потерялъ нить собственныхъ мыслей. Онъ опомнился, когда близко подлѣ него остановились двое прохожихъ.
-- Что жъ вы стали? Мы опоздаемъ, сказалъ одинъ другому.
-- Ничего, другъ мой, отвѣчалъ тотъ: я никогда не прохожу мимо этого мѣста, не вспомнивъ той поры, когда я стоялъ здѣсь безъ гроша въ карманѣ, безъ надежды на завтра, въ отчаяніи, съ дерзновенною мыслью о самоубійствѣ.