-- Однако вы, Александръ Юрьичъ, съ вашей новостью отвлекаете меня отъ бесѣды, -- поѣду къ губернатору, не знаетъ ли онъ чего...
-- Отъ него-то я услышалъ, Я вѣдь, знаете, его довѣренное лице...
-- Экой чудакъ! цѣлый часъ сидитъ и не скажетъ! упрекнулъ хозяинъ.
-- Сейчасъ же поѣду: подробностей никакихъ не пишутъ ли...
Генералъ поспѣшно уѣхалъ.
-- Тутоуховъ-то расходился! засмѣялся Медвѣдевъ: патріотомъ сдѣлался!
-- Въ начальники ополченія захотѣлось... И къ губернатору сейчасъ, сказалъ хозяинъ.
-- Ой, ужъ эти Тугоуховы: вся порода на томъ стоить. А гордость-то, гордость какая,-- фу, ты пропасть!
-----
Въ самонъ дѣлѣ, скоро пришло распоряженіе о сборѣ ополченія. Начались суета и волненіе. Собралось чрезвычайное дворянское собраніе. Составная списки всѣхъ служащихъ и неслужащихъ дворянъ. Списки читали вслухъ, и при каждой фамиліи раздавались клики: "служитъ, служить!" Генералъ Тугоуховъ игралъ не маловажную роль: огромнаго роста, съ форменными усами и бакенбардами, въ своемъ полувоенномъ костюмѣ, онъ смотрѣлъ серьезно, какъ то даже таинственно и сурово, говорилъ не иначе, какъ съ энтузіазмомъ, всѣмъ пожималъ руки, показывая видъ, что теперь для него всѣ равны -- и друзья, и враги, и родные, и чужіе, нерѣдко вспоминалъ о двѣнадцатомъ годѣ, приравнивая къ нему настоящую "эпоху", при чемъ глаза его увлаживались слезами. Не менѣе замѣтенъ былъ знакомый намъ помѣщикъ, съ костылемъ, Колобродинъ: хриплымъ голосомъ, пришамкивая, онъ кричалъ каждому: "служить, служить!", и не шутя ссорился, если почему либо иной освобождался отъ поступленія въ рады ополченцевъ: "чортъ знаетъ, что такое дворянство:-- прежде всего должно военной доблестью отличиться, дома ему нечего и дѣлать: землю мужики вспашутъ, напишутъ, что надо, чиновники; одно орудіе, достойное дворянина -- сабля! война -- берись за саблю! миръ -- барствуй, какъ старинный русскій бояринъ!"