-- Ну, да словомъ сказать: хочешь жить съ нами, такъ живи по-людски, брось свои глупости и умничанья, или убирайся вонъ изъ моего дома. И сыномъ я тебя считать не буду, такъ и скажу всѣмъ...
-- Если вамъ все равно, какъ бы ни унижали вашего сына...
-- Эка фря какая! да ты бы долженъ въ ногахъ у меня ползать, -- христіанства въ васъ нѣтъ...
-- А все отъ того, что въ церковь рѣдко ходите, мало Богу молитесь... прибавила мать.
У отца голосъ пропалъ, у матери слезы текли по щекамъ. Но обличитель, окончательно обуянный бѣсомъ, толковалъ о своемъ человѣческомъ достоинствѣ, о мерзости униженія, о борьбѣ съ самодурствомъ. Семейная сцена грозила перейдти въ трагическое побоище, если бы юный герой наконецъ не замолчалъ. Онъ замолчалъ, но внутри души (какъ выражаются поэты съ рефлексіей) весь преданъ былъ бѣсовскому навожденію.
Дня черезъ два, какой-то пакетъ, адресованный въ редакцію Московскихъ Вѣдомостей, упалъ въ ящикъ губернский почтовой конторы. Опуствиши пакетъ, обличитель съ волненіемъ шелъ по березовому бульвару, близь котораго находилась почтовая контора. Онъ шелъ и часто поглядывалъ на часы. Вотъ ужь двѣнадцать, -- кончено! пакетъ невозвратимъ! Лице мальчика повеселѣло, а сердце забилось сильнѣе: "погоди-же! я тебѣ отплачу, потѣшусь и я надъ тобой"!.. думалось ему, но онъ повернулъ свои мысли иначе: "да, самодурство губернское, надо тебя потрясти, надо тебѣ напомнить о значеніи человѣческаго достоинства! авось либо ты и дашь духъ перевести бѣднякамъ, труженикамъ, надъ которыми ты надругалось столько тысячь разъ"!
-- Здорово живешь!-- это-то окликнулъ и толкнулъ его. Обличитель оглянулся и узналъ своего товарища по гимназіи.
-- Что, братъ, Мейеръ-то тебя обработалъ?
-- Какъ-бы не обработалъ,-- я самъ спуску не далъ: объясненія потребовалъ, а когда онъ заартачился да чваниться началъ, я обругалъ на обѣ корки (нельзя-же безъ прибавленій) и пообѣщалъ отпечатать,-- и отпечатаю!
-- Молодецъ!-- Какую онъ этта штуку въ правленіи удралъ -- потѣха: Бѣловъ -- знаешь?-- косматый эдакой, все въ землю смотритъ, словно сто рублей найдти хочетъ -- съ Мазилкинымъ поспорилъ, да и говорить ему: эхъ, Сергѣй Васильичъ, что ужь и говорить,-- у сильнаго всегда безсильный виноватъ! Тотъ обидѣлся: совѣтникъ, братецъ ты мой, какъ-же можно! нажаловался Мейеру. "По-о-озвать его"! Позвали. "Какъ ты смѣешь говорить старшему: у сильнаго всегда безсильный виноватъ?" Да это Иванъ Андреичъ Крыловъ сказалъ... "Та-а-къ по-о-озвать сюда Крылова!" -- ха-ха-ха! вотъ онъ гусь каковъ: Крылова изъ могилы требуетъ на расправу...