III
БѢСЪ ХОЗЯЙНИЧАЕТЪ ВЪ НАШЕМЪ ГОРОДѢ, КАКЪ ДОМА.
"Сѣдина въ бороду, а бѣсъ въ ребро."
Особенное свойство этого бѣса заключается въ томъ, что онъ, подобно нѣкоторымъ инфузоріямъ, можетъ быть раздѣляемъ на множество частей, изъ которыхъ каждая живетъ своей отдѣльной жизнью, какъ особень. Это, чрезвычайно вредоносное въ такомъ коварномъ существѣ, свойство обнаружилъ бѣсъ и во время его кратковременнаго пребыванія въ нашемъ городѣ. Не прошло года, послѣ перваго появленія его въ образѣ "мальчика", какъ онъ, покинувъ столь ничтожное обиталище, раздѣлился на сотни частей, изъ которыхъ каждая нашла себѣ совершенно удобное и покойное помѣщеніе во внутренностяхъ -- помѣщика, отставнаго или служащаго чиновника промотавшагося фата, красивой или некрасивой барыни, даже бывшаго ополченца... Помѣщики о гуманности и экономическихъ требованіяхъ, о трудѣ и -- ужасъ!-- о равенствѣ наговорили. Чиновники сильно привязались къ гласности и литературѣ. Барыни на благотворительность налегли. Конечно, это не мѣшало всѣмъ дѣяніямъ идти своимъ обычнымъ порядкомъ: такъ и должно быть въ благоустроенномъ обществѣ -- слова словами, а дѣло дѣломъ. Въ какой нибудь годъ, въ нашемъ городѣ выросло сто тридцать три бороды съ половиной на такихъ подбородкахъ, которые годъ тому назадъ имѣли самую нѣжную симпатію къ бритвѣ. Половиной мы называемъ тотъ сивый клочекъ, который появился и по-днесь благополучно болтается на подбородкѣ винокура и помѣщика Левкина. Цирульники плакали и проклинали мужицкую ходу.
-- Для чего вы, батюшка, эту трясучку-то завели? говорилъ цирульникъ Петръ Андреевъ Левкину, когда тотъ заходилъ къ нему подстричься: барское-ли это дѣло съ мужиковъ манеру перенимать?
-- Надо, братъ, съ нихъ перенимать, -- они умнѣе и полезнѣе насъ,-- они труженики, а мы небо коптили до сихъ поръ... глубокомысленно отозвался Левкинъ: онъ засѣдалъ въ такъ называемомъ крестьянскомъ комитетѣ и слылъ самымъ отчаяннымъ врагомъ крѣпостнаго права.
-- Диковина!-- отвѣчалъ Петръ Андреевъ, вздыхая.
Появились шляпы и вообще костюмы самыхъ либеральныхъ формъ.
Левкинъ ходилъ въ какомъ-то плащѣ и шляпѣ à la мужикъ. Генералъ Тугоуховъ облекся въ штатскій костюмъ и пересталъ носить даже брюки съ лампасами. Чиновники къ форменнымъ фракамъ понашили сѣрыя брюки. Послышались рѣчи, совершенно несвойственныя характерамъ и дѣяніямъ товорившихъ лицъ. Въ клубахъ, въ собраніяхъ начались рьяные толки; на обѣдахъ неестественные тосты и спичи. Все это отличалось полпѣйшей искренностью, ибо никто не сознавалъ въ себѣ присутствія бѣса, никто не догадывался, что и бороды, и спичи, и тосты -- просто на просто продѣлки бѣса, а отнюдь не есть вещественное выраженіе невещественныхъ идей и убѣжденій.
Баши-бузукъ Колобродовъ, побывавъ въ Петербургѣ, возвратился оттуда тоже либераломъ...