-- Нечего ужь тутъ разбирать. Я ужь распорядилась, чтобы все было готово: черезъ недѣлю свадьба должна быть...
Ольга болѣе не возражала. "Юный либералъ" былъ уже въ городѣ въ то время, какъ рѣшалась судьба Ольги. Софья Ивановна скрутила дѣльце живо. Вѣчно пьяный подлекарь, проживающій при помѣщичьей больницѣ въ сосѣдствѣ съ деревней Колобродиныхъ, дѣйствительно изъявилъ готовность жениться на Ольгѣ: ему казались обольстительными двѣсти рублей, которые достались Ольгѣ отъ матери и хранились у Колобродиныхъ, да и на благостыню со стороны благодѣтелей онъ шибко разсчитывалъ. Роднымъ невѣсты было написано, что ей представилась хорошая партія, и потому она выходить замужъ за доктора, имѣющаго хорошее частное мѣсто, прося на бракъ родительскаго благословенія, на вѣки нерушимаго: "какъ же можно безъ родительскаго благословенія!" говорила Софья Ивановна,-- "да я грѣха этого на душу не возьму... сохрани Богъ!.." Благословеніе получилось: родные Ольги жили въ уѣздномъ городѣ и поспѣшили удовлетворить желаніе благодѣтельницы.
Свадебку сыграли скромно, тихо, -- и молодые уѣхали въ свое гнѣздо, гдѣ Ольгой овладѣла невыразимая тоска; да и было отъ чего тосковать: бѣдность, нужда, лишенія глянули въ ея избалованные очи, побои посыпадись на ея нѣжное тѣло, одиночество томило ея пугливую душу.
-- Знаешь, что Ольга то надѣлала? шептала Шашенька своей старшей сестрѣ.
-- Неужели и ты знаешь? спросила эта съ удивленіемъ, воображая Шашемьку глупымъ ребенкомъ, а себя опытной персоной, героиней романа, ожидающаго своего романиста.
-- Еще бы нѣтъ, что ты только меня какой-то дурой считаешь. У нея ребенокъ скоро будетъ. Отъ того она и корсеть-то перестала носить. Я давно это, гораздо раньше тебя, знала...
-- Какъ не раньше!..
-- Мнѣ Дашка все разсказала.
-- Эка, сквернавка! А я еще просила ее не сказывать тебѣ... Погоди же она у меня! я ей всѣ косы повыдергаю.
-- Это еще что значить? Мнѣ не сказывать? Я ужь не ребенокъ, а тебѣ стыдно и думать о такихъ вещахъ.