-- Позвольте, Иванъ Владимірычъ, вы знали Ржевусскаго?..
-- Нѣтъ...
-- А я зналъ.
Такой постоянный разговоръ происходилъ между двумя, вновь пріѣхавшими, лицами: юнымъ бюрократомъ Веселкинымъ, чиновникомъ и любимцемъ губернатора, и новымъ полковникомъ, замѣнившимъ знакомаго намъ Дурмана. Полковникъ на первый взглядъ поражалъ необычайной толщиной, которая показалась странной даже у насъ, при обиліи толстыхъ людей. Выраженіе лица имѣлъ онъ добродушное, нѣсколько пылкое, если такъ можно выразиться, потому что большіе "воспаленные" очи его, казалось, хотѣли выскочить изъ впадинъ; голосъ -- глухой, но выразительный и громкій; манеру имѣлъ онъ важную, исполненную достоинства; говорилъ красно и вкрадчиво. Вообще казался человѣкомъ съ достоинствомъ, но добродушпымъ, простымъ и милымъ малымъ. Безцвѣтная, маленькая и глупенькая фигурка Дурмана быстро исчезла изъ памяти обывателей, замѣнившись такимъ тучнымъ и презентабельнымъ субъектомъ. Но М-me Мейеръ получила о новомъ полковникѣ такую вѣсть изъ Петербурга -- отъ лица весьма достовѣреннаго и весьма значительнаго: "онъ дескать человѣкъ очень тонкій, не смотря на свою толщину ". Наша сановница, памятуя каламбуръ значительнаго лица, при взглядѣ на новаго полковника, тотчасъ-же дала ему кличку по шерсти: Змѣй Горынычъ. Мы считаемъ удобнымъ сохранить эту кличку за новопріѣзжимъ полковникомъ.
Извѣстно, что страшные тропическіе змѣи обладаютъ особеннымъ свойствомъ -- своимъ взоромъ привлекать животныхъ, долженствующихъ сдѣлаться ихъ жертвою. Этимъ свойствомъ обладалъ нашъ Змѣй Горынычъ. Популярность его быстро возростала во всѣхъ кружкахъ; онъ завладѣлъ общимъ довѣріемъ на столько, на сколько это нужно было, чтобы познакомиться основательно съ положеніемъ дѣлъ. Незамѣтнымъ образомъ онъ явился въ роли посредника между партіями, враждующими между собой. Всѣ настоящіе и будущіе, старые и молодые генералы пріѣзжали къ Змѣю Горынычу порознь за совѣтами и наставленіями, и каждый возвращался домой совершенно довольнымъ.
Если правду говорить, то въ Змѣѣ Горынычѣ было то великое преимущество передъ всѣми этимилицами, что онъ быль всѣхъ въ умнѣе.
Лучшимъ другомъ и помощникомъ Змѣя Горыпыча сдѣлался генералъ Г--въ: они сошлись и сблизились, они поняли и оцѣнили другъ друга. Змѣй Горынычъ духомъ выгналъ изъ генерала, такъ сказать выкурилъ,-- бѣса, сильно приволакивавшагося за Г--вымъ и уже напустившаго на этого достойнаго мужа своего бѣсовскаго тумана. Случайно, занявъ мѣсто весьма видное и почтенное по выборамъ дворянскимъ, Г--въ начиналъ было трунить надъ своими предшественниками, которые, какъ онъ справедливо замѣчалъ, только небо коптили и въ этой должности цѣнили и соблюдали только титулъ: "ваше превосходительство"; онъ начиналъ трунить и надъ разными заведенными изъ поконъ вѣка порядками; вообще обнаруживалъ стремленіе къ отрицанію; онъ покровительственно отзывался о молодежи, о грядущемъ поколѣніи и все намѣревался собрать около себя кружокъ развитой молодежи. Словомъ, бѣсовскія навождевія носились надъ его головой и осѣняли уже его мозги. Вліяніе Змѣя Горыныча вдругъ открыло очи заблуждавшемуся мужу, стоявшему на краю пропасти. Отчасти открытію очей его способствовало враждебное чувство къ Мейерамъ. А какъ такое же чувство скоро возникло къ этимъ прогрессистамъ и въ Змѣѣ Горынычѣ, то сближеніе между полковникомъ и генераломъ произошло очень скоро. Въ Г--вѣ враждебное чувство возникло сперва просто изъ зависти и тщеславія, что вотъ дескать, куда бы онъ ни сунулся въ губернскомъ мірѣ, всюду ему Мейеръ поперегъ дороги стоитъ, всюду онъ предупрежденъ, перегнанъ и остается на второмъ планѣ. Вздумалъ онъ съ молодежью сблизиться -- куда ему за Мейеромъ гнаться; вздумалъ либеральничать,-- слабо и блѣдно выходитъ въ сравненіи съ Мейеромъ; вздумалъ проектами и преобразованіями заняться, и тутъ столкнулся съ Мейеромъ, который, какъ извѣстно читателю, любилъ то и другое до страсти; на счетъ благотворительности хотѣлъ прогуляться, но въ домѣ Мейера уже состоялась благотворительная община и выросла, какъ грибъ, передъ носомъ Г--ва. Вездѣ отставалъ генералъ и все пуще злобствовалъ противъ Мейеровъ. Змѣй же Горынычъ преимущественно озлобился противъ М-me Мейеръ: онъ терпѣть не могъ всякаго умнаго человѣка, который своимъ умомъ ослаблялъ его собственную силу, его значеніе.
Такъ-то и скрѣпился ихъ союзъ.
-- Помилуйте, Николай Степанычъ, трактовалъ Змѣй Горынычъ, посѣтивъ генерала Г--ва утромъ: нашли кому сочувствовать, мальчишкамъ, выскочкамъ!
-- Но... заикнулся было Г--въ.