-- Ну, проваливай, проваливай, я заразъ барину пожалуюсь.
Семенъ призатихъ: барина сердить не хотѣлось,-- добръ больно и землю всю по грамотѣ отдастъ -- не то, что въ Осташковѣ. Дѣлать нечего, приходилось отваливать, да срывать злость на женѣ, или на сынишкѣ. Жена не уступала -- и за себя, и за сына умѣла постоять. И затѣвалась кутерьма.
Хмѣлевъ только и дожидался, когда всѣ на работу уйдутъ, останется одна обряжуха. Задумчива и грустна стала Дуня: барскія ласки, барскія сладкія рѣчи, барскіе нѣжные поцѣлуи такъ и мерещились ей, -- совсѣмъ не то, что грубая и жесткая ласка мужика... Съ нетерпѣніемъ дожидалась и она, когда останется въ избѣ вдвоемъ съ бариномъ...
Такъ тянулось дѣло съ недѣлю, пока Хмѣлевъ опять не соскучился. Больше интересовъ не предвидѣлось; итакъ, надѣливъ крестъянъ двойнымъ количествомъ звмли, славянофилъ велѣлъ заложить лопшдей въ тарантасъ и сталъ сбираться. Вся деревня провожала его. Когда тарантасъ исчезъ между кустами, которые тянулись до обѣимъ сторонамъ дороги, крестьяне разошлись по домамъ: добрый былъ баринъ, ласковый, а все безъ него какъ-то лучше, легче живется, все бѣльмомъ на глазахъ торчалъ. Только Дуня долго сидѣла на взъѣздѣ и тихонько вытирала передникомъ свои красивые глаза.
Все по старому осталось въ Дудкинѣ: тѣ же покривившіяся избы, та же рѣчка съ каменистымъ дномъ, та же земля у мужиковъ, только въ избѣ Семена Прохорова все вверхъ дномъ перевернулось. Угрюмѣе смотритъ изъ подлобья Семенъ и люто посматриваетъ на жену, которая все подсмѣивается надъ нимъ, и начинается у мужа съ женой перебранка, переходитъ она и въ потасовку, а подвернись Семену подъ руку сынишка, и ему вихры натеребить. Съ утра хлебнулъ Ѳедоръ и ходитъ на веселѣ, распѣвая: "Хороша наша камланья, кто не хвалитъ, тотъ каналья"; къ вечеру онъ ужь вовсе лыка не вяжетъ -- и ничего не распѣваетъ: слава Богу, что во хмѣлю смиренъ, жены не обижаетъ. А Дуня ходитъ, какъ въ воду опущенная, словно сглазилъ ее кто нибудь: все-то ей противно въ избѣ, мерещатся нѣжныя барскія ласки, сладкія барскія рѣчи, крѣпкіе барскіе поцѣлуи...
Но не пора ли и намъ въ городъ, мы что-то слишкомъ зажились въ деревнѣ...
VI.
ЗМѢЙ ГОРЫНЫЧЪ И ЕГО ЕДИНОБОРСТВО СЪ НАШИМЪ БѢСОМЪ.
-- Не торопитесь, господа, все будетъ. Мы вѣдь единовѣрцы: я самъ либералъ, самъ за свободу и права человѣчества стою. Я съ Громекой былъ коротко знакомъ. Но къ чему горячиться?! Я и Громову говорилъ, прямо въ глаза, когда онъ эту исторію съ Ржевусскимъ поднялъ: "вы неправы, мой милый, неправы и неправы! Говорю вамъ: "вы горячитесь..."
-- Помилуйте, Евгеній Николаичъ, какъ же онъ неправъ былъ: Ржевусскій возставалъ противъ гласности, противъ обличенія...