А потом случилось нечто уже совсем странное: первая моя жена была гречанка Цакни, род которой был с Итаки, а дядя -- Ираклиди (от Геракла)! Чего только не было в моей жизни!" (РАЛ. MS.1066/593).
40 Изучение сохранившихся тетрадей с юношескими стихотворными опытами Бунина показывает хронологическую последовательность смены увлечений Лермонтовым и Пушкиным (см. подробнее: Динесман Т. Г. По страницам ранних поэтических тетрадей Бунина // Литературное наследство. Т. 84. Кн. 2. С. 127--136). В эмиграции, на вопрос анкеты, посвященной Пушкину, Бунин ответил: "Подражал ли я ему <Пушкину. -- Д.Р.>? Но кто же из нас не подражал? Конечно, подражал и я, -- в самой ранней молодости подражал даже в почерке" (Бунин И. Публицистика. С. 205) и перечислил те стихотворения, которые были им написаны либо в подражание Пушкину, либо возникли из желания "написать что-нибудь по-пушкински, что-нибудь прекрасное, свободное, стройное" (там же).
41 Бунин интересовался "Гамлетом" настолько серьезно, что не раз собирался перевести эту пьесу Шекспира. В. Н. Бунина пишет, что в 1889 г. Бунин начал "переводить "Гамлета", хотя Гамлет не был его любимым героем. И никогда он этого перевода не кончил" (Муромцева-Бунина В. Жизнь Бунина. С. 89). В 1908 г. Бунин обратился к Станиславскому: "В газетах много пишут о том, что Художественный театр задумывает ставить Шекспира. Если в этом есть хотя доля правды, будьте добры иметь меня в виду как переводчика, -- равно как и при постановке "Сарданапаля" Байрона, буде таковая осуществится: перевод у меня наполовину готов" (На родной земле: Литературно-художественный сборник. Орел, 1958. С. 306; ответ Станиславского см.: Литературное наследство. Т. 84. Кн. 2. С. 461; ср. также: Переписка А. М. Горького и И. А. Бунина. С. 42). Племянник Бунина записал: ""Гамлет": И<ван> А<лексеевич> очень любил это произведение Ш<експира>. Он не говорил, что собирается перевести эту вещь, но потому, что -- на длительном протяжении времени -- он, видно было, думал о ней, иногда покупал книги о Г<амлете> и читал, мне казалось, что он хочет ближе подойти к этой пьесе и, м<ожет> б<ыть>, даже перевести ее на р<усский> язык" (ОГЛМТ. Ф. 14. No 9076 оф. Л. 8). Ср. также примеч. 2 к No 16.
В эмиграции Бунин будет говорить о своем увлечении "Гамлетом" в юные годы несколько иначе: "он <"Гамлет". -- Д.Р.> никак не был в числе произведений, близких мне, я чувствовал в нем тогда только художественную красоту. Но вот он случайно попался мне под руку... Я немедля взялся за работу, и она скоро чрезвычайно увлекла меня, стала радовать даже просто сама по себе, возбуждать своей трудностью, все растущим желанием как-то присвоить себе эту красоту" (цит. по: Бабореко А. К. И. А. Бунин о переводах // Мастерство перевода: 1966. М., 1968. С. 375).
42 Преклонение перед Данте, непосредственно отразившееся в творчестве Бунина (см., например, стихотворение "Nel mezzo del cammin di nostra vita", рассказ "Качели", записи писателя (РАЛ. MS. 1066/548)), было омрачено раздражением, вызывавшимся у Бунина преувеличенными, по его мнению, восторгами по отношению к итальянскому поэту, которые выражали современники писателя и, в первую очередь, Б. Зайцев. Ср. записанные В. Муромцевой слова Бунина, сказанные еще до революции: "И тут же начал говорить, что ему <Бунину. -- Д.Р.> так надоели любители Италии, которые стали бредить треченто, кватроченто, что "я вот-вот возненавижу Фра-Анжелико, Джотто и даже самое Беатриче вместе с Данте..."" (Муромцева-Бунина В. Жизнь Бунина. С. 428). Еще большей резкостью отличались высказывания Бунина последних лет жизни, направленные непосредственно против Б. Зайцева (см.: РАЛ. MS.1066/715; MS.1067/427).
43 Сам Бунин относил начало своего увлечения Флобером, сохранившееся до старости, к первой половине 1890-х гг. (см.: Бунин И. Собр. соч. Т. 9. С. 261). Б. Зайцев свидетельствует, что Бунин собирался сделать перевод "Искушения св. Антония" (выполненный впоследствии самим Зайцевым) для нового собрания сочинений Флобера, но потом отказался (см.: Зайцев Б. Собр. соч. Т. 9. С. 341). Сохранился и незаконченный перевод В. Муромцевой этого произведения Флобера. Бунин сам редактировал перевод жены "Сентиментального воспитания" (т.е. "Воспитания чувств"), выпущенный в 1915 г. издательством "Шиповник". Ср. и запись Н. Пушешникова: ""Иродиада" Флобера. И<ван> А<лексеевич> хотел перевести на р<усский> язык и даже начинал переводить. Фраза его была тверже, короче. Но этот слишком близкий к оригиналу язык вызывал в нем сомнения<,> по видимому чего-то не хватало в такой передаче. В конце концов он бросил переводить. "Я чувствую, что лучше сделать (чем Тургенев) нельзя"" (ОГЛМТ. Ф. 14. No 9076 оф. Л. 9 об.).
44 Этот перечень бунинских литературных кумиров, который остается фактически неизменным до конца жизни писателя, интересен тем, что в нем отсутствуют современники (все-таки Лев Толстой, тогда уже скончавшийся, был для Бунина представителем другой эпохи, к которой он сам уже не принадлежал) и, следовательно, в него не попал и Чехов.
Заслуживает внимания, что в эмиграции эти же имена, дополненные еще некоторыми бунинскими "родственниками", появляются почти в таком же составе еще раз; при этом Бунин считал, что этот ряд имен имеет свое продолжение и завершение в нем самом: "И никому-то даже и в голову не пришло задаться вопросом, право, довольно серьезным и сложным: да почему же это были (или, по крайности, казались, именовались) "реакционерами" Гете, Шиллер, Андре Шенье, Вальтер Скотт, Диккенс, Тэн, Флобер, Мопассан, Державин, Батюшков, Жуковский, Карамзин, Пушкин, Гоголь, Аксаковы, Киреевские, Тютчев, Фет, Майков, Достоевский, Лесков, гр. А. К. Толстой, Л. Толстой, Гончаров, Писемский, Островский, Ключевский, даже и Тургенев, не раз не угождавший "молодежи" -- и почему так высоко превознесены были Чернышевский со своим романом, Омулевский, Златовратский, Засодимский, Надсон, Короленко, Скиталец, Горький?" (Бунин И. Публицистика. С. 146--147). Бунин сам ответил на этот вопрос в другой статье: "А воспоминание, -- употребляю это слово, конечно, не в будничном смысле, -- живущее в крови, тайно связующее нас с десятками и сотнями поколений наших отцов, живших, а не только существовавших, воспоминание это, религиозно звучащее во всем нашем существе, и есть поэзия, священнейшее наследие наше, и оно-то и делает поэтов, сновидцев, священнослужителей слова, приобщающих нас к великой церкви живших и умерших. Оттого-то так часто и бывают истинные поэты так называемыми "консерваторами", то есть хранителями, приверженцами прошлого. Оттого-то и рождает их только быт, вино старое. И оттого-то так и священны для них традиции, и оттого-то они и враги насильственных ломок священно растущего древа жизни" (Бунин И. Публицистика. С. 168--169).
45 См. примеч. 12 к No 11.
46 См. примеч. 35 к No 6.