31 Бунин всю жизнь восхищался творчеством и личностью Гете. В ранней молодости он пытался заново перевести "Лесного царя" (см.: Литературное наследство. Т. 84. Кн. 1. С. 207--208), "канонический" русский текст которого принадлежит его "предку" Жуковскому (см. примеч. 6). Если в молодости Бунина, по-видимому, в первую очередь привлекал Гете периода "бури и натиска" (см.: Бунин И. Письма 1885--1904. С. 69), то в более зрелые годы он пытался "развенчать" любовь, изображенную молодым Гете ("Ведь все влюбленные на манер Вертера -- это эротоманы"; Устами Буниных. Т. 1. С. 181), что является и одним из главных составляющих гетевского подтекста в романе "Жизнь Арсеньева".
32 Ср. дневниковую запись Бунина от 19 августа 1923 г.: "Lassus maris et viarum, -- устав от моря и путей. Гораций. Как хорошо!" (Устами Буниных. Т. 2. С. 115). Бунин неточно цитирует седьмой стих шестой оды из Второй книги од Горация: "Отдохну я там от тревог военных суши и моря" (перевод Т. Ф. Церетели).
33 О юношеском увлечении Лермонтовым, нашедшем впоследствии отражение и в "Жизни Арсеньева", Бунин сам писал в "Автобиографической заметке" для "Русской литературы XX века" С. Венгерова: "Писал я в отрочестве сперва легко, так как подражал то одному, то другому, -- больше всего Лермонтову, отчасти Пушкину, которому подражал даже в почерке" (Бунин И. Собр. соч. Т. 9. С. 259). Лермонтовские реминисценции действительно проходят красной нитью через всю юношескую поэзию Бунина (см. подробнее: Динесман Т.Г. По страницам ранних поэтических тетрадей Бунина // Литературное наследство. Т. 84. Кн. 2. С. 127--132). Так, первое опубликованное стихотворение Бунина "Над могилой С. Я. Надсона" (см. примеч. 14) имело в рукописи эпиграф из "Смерти поэта" Лермонтова (см.: Литературное наследство. Т. 84. Кн. 2. С. 468). В дальнейшем интерес Бунина к Лермонтову не ослабевал, несмотря на признание им слабых сторон ранних лермонтовских произведений (см.: Муромцева-Бунина В. Жизнь Бунина. С. 98; Устами Буниных. Т. 3. С. 168). Есть свидетельства, что Бунин даже собирался написать книгу о Лермонтове, трагическая судьба которого все больше привлекала его внимание (см.: Устами Буниных. Т. 2. С. 189; Литературное наследство. Т. 84. Кн. 2. С. 357). Ср. также примеч. 26 к No 22.
34 С творчеством Шекспира, который оставался для Бунина в течение всей жизни одним из непререкаемых литературных авторитетов, писатель познакомился уже в отрочестве: "Читал я тогда что попало: и старые и новые журналы, и Лермонтова, и Жуковского, и Шиллера, и Веневитинова, и Тургенева, и Маколея, и Шекспира, и Белинского..." (Бунин И. Собр. соч. Т. 9. С. 259). Особый интерес представляет комментарий Бунина к известной оценке творчества Шекспира Л. Толстым: "Вот он <Толстой. -- Д.Р.> иногда хвалит Мопассана, Куприна, Семенова, меня... Отчего хвалит? Оттого, что он смотрит на нас, как на детей, которые, подражая взрослым, тоже делают то то, то другое вроде взрослых: воюют, путешествуют, строят дома, могут и писать, издавать журналы... Наши повести, рассказы, романы для него именно такие детские игры, и поэтому он, в сущности, одними глазами глядит и на Мопассана, и на Семенова. Вот Шекспир -- другое дело. Это уже взрослый, и он уже раздражает его, пишет все не так, как надо, не по-толстовски..." (Бунин И. Публицистика. С. 382). Об интересе Бунина к "Гамлету" см. примеч. 41.
35 С произведениями Байрона Бунин познакомился еще в детстве по антологии "Английские поэты" в издании Гербеля (см., например: Бунин И. Собр. соч. Т. 9. С. 258). Увлечение Байроном отражено, в первую очередь, в переводах Бунина: еще в юности он перевел стихотворение Байрона (см.: Литературное наследство. Т. 84. Кн. 1. С. 201--202), а впоследствии переводы "Каина", "Манфреда" (см. также примеч. 10 к No 2) и "Неба и земли", наряду с "Песней о Гайавате" Лонгфелло, позволили Бунину гордо заявить (и заодно изящно замкнуть генеалогический круг): "Я хороший стихотворец и, -- простите! простите! -- замечательный переводчик (не хуже Василия Афанасьевича Бунина, ставшего волею судьбы Василием Андреевичем Жуковским)" (РГАЛИ. Ф. 2281. Оп. 1. Ед. хр. 188. Л. 55, 100).
36 Сложным было отношение писателя к творчеству Гоголя. Известно множество его резко отрицательных высказываний о Гоголе (см., например: Литературное наследство. Т. 84. Кн. 2. С. 343, 346; Устами Буниных. Т. 3. С. 132, 171). Когда впоследствии в "Жизни Арсеньева" Бунин писал о восхищении "Старосветскими помещиками" и "Страшной местью", тут же добавляя, как "уже различала, угадывала моя детская душа, что хорошо, что дурно, что лучше и что хуже, что нужно и что не нужно ей! К одному я был холоден и забывчив, другое ловил с восторгом, со страстью, навсегда запоминая, закрепляя за собой, -- и чаще всего действовал при этом с удивительной верностью чутья и вкуса" (Бунин И. Собр. соч. Т. 6. С. 39), он, кажется, вполне сознательно затушевывал то влияние Гоголя, автора "Мертвых душ", которое отчетливо прослеживается в его юношеских очерках из деревенской жизни.
37 Первое письмо, посланное Буниным Л. Толстому, было вызвано тем впечатлением, которое "Крейцерова соната" и послесловие к ней произвели на девятнадцатилетнего юношу (см.: Бунин И. Письма 1885--1904. С. 31). Восторженные оценки произведений Толстого, повторяемые Буниным до конца жизни, содержатся уже в самых ранних его письмах: "Читаю "Войну и мир" и в некоторых местах прихожу в неистовый восторг. Что за прелесть, напр<имер>, эта Наташа! Великое мастерство! Просто благоговение какое-то чувствую к Толстому!" (Бунин И. Письма 1885--1904. С. 35). Ср. и интервью, данное Буниным в 1902 г. К. Чуковскому: "Мне жутко бывать у Толстого, потому что он такой громадный, такой требовательный к человеку. Смотрит на него и будто чего-то требует. И в каждом слове у него заметна эта давящая сторона характера. Как-то в прошлом году прохожу я по Арбату, смотрю -- в темноте Толстой. -- Здравствуйте, Иван Алексеевич. Почему вас не видать? -- Я растерялся как школьник. Просто не знаю, куда шапку свою девать. -- Боюсь я бывать у вас, -- признаюсь ему чистосердечно... -- Нельзя людей бояться, нельзя, -- повторил настойчиво и убежденно Л<ев> Н<иколаевич> и торопливо исчез в потемках, оставив во мне подавленное и робкое ощущение" ( Чуковский К. И. Наши гости // Одесские новости. 1902. No 5843. 28 декабря. С. 3; Литературное наследство. Т. 84. Кн. 1. С. 360--361; Чуковский К. Собр. соч. Т. 6. С. 291). Ср. также примеч. 13 к No 6.
38 Это, пожалуй, единственный случай, когда Бунин говорит о своем юношеском увлечении Достоевским, отрицательное отношение к которому широко известно и подчеркивается самим писателем также в публикуемом интервью. С приближением драматических событий русской истории интерес Бунина к Достоевскому возрастал, что нашло свое отражение в рассказе "Петлистые уши" и во множестве статей эмигрантского периода, неотъемлемым компонентом которых стала ссылка на "Бесов". История осмысления Буниным "петербургского текста" русской литературы и, в частности, творчества и личности Достоевского, который, по проницательному замечанию Ю. Лотмана, "мешал" Бунину, был "чуж<им> дом<ом> на своей земле" (Лотман Ю. М. Два устных рассказа Бунина: (К проблеме "Бунин и Достоевский") // Лотман Ю. М. Избранные статьи: В 3 т. Т. 3. Таллинн, 1993. С. 172), восходит, как свидетельствует данное интервью, к гораздо более раннему времени, чем принято считать. Ср. и запись племянника Бунина 1911 г.: "И<ван> А<лексеевич> говорил, что несмотря на то, что город <Петербург. -- Д. Р.> прекрасен -- жить в нем невозможно, и не мудрено, что у Достоевского рождались в голове такие кошмары. Кто-то сказал, что самое выдающее<ся> здесь -- это отвратительная погода" (ОГЛМТ. Ф. 14. No 7456/1 оф. Л. 12).
39 "Одиссею" Гомера Бунин неоднократно упоминал среди первых прочитанных им книг, подвинувших его к собственным творческим опытам: "Чтение английских поэтов, а потом Гомера (в переводе) пробудили во мне в эту пору страсть к стихотворству" (Бунин И. Письма 1885--1904. С. 360; см. также: Бунин И. Собр. соч. Т. 9. С. 526). Ср. и позднейшую запись Бунина: "Одиссей, Итака...
Какой-то[будто-бы странствующий<?>] Одиссей! Почему, зачем вошел он в мою жизнь с детства, навсегда -- как множество прочих (Дон-Кихот, Гамлет, Авраам, Исаак, Чичиков, Чацкий -- и т.д. и т.д.)?