Так мы с Соней никогда и не могли понять, что вызвало в нем такое бешенство..."
"Соня, что нам делать?" это значило: слишком хорошо нам с тобой, слишком счастливы мы! А через сорок восемь лет после того "Соня" жила в вагоне на запасных путях на станции Астапово, и ее не пускали к тому, у кого она когда-то спрашивала про камин, про лошадей, и она, опираясь на руку кого-нибудь из сыновей, ходила под те завешенные окна, за которыми он умирал, приникала к ним, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть за занавеской, потом тихо брела назад в свой вагон, чтобы опять сидеть и плакать о себе и о "Левочке". Впоследствии она рассказывала:
-- Пустили меня к нему, когда он уже едва дышал, неподвижно лежа навзничь, с закрытыми глазами. Я тихонько на ухо гозорила ему с нежностью, надеясь, что он еще слышит, что я все время была тут, в Астапове, что любила его до конца... Не помню, что я ему говорила, но два глубоких вздоха, как бы вызванные страншыми усилием, отвечали мне на мои слова, а затем все стихло...
Теперь наступали уже самые последние дни всей долгой прежней жизни Ясной Поляны.
-- Через три дня дом совсем мертвый будет... Все уедут...
Этот белый дом со стеклянной верандой и низким крыльцом уже начинал походить на музей, писал Ксюнин.
В опустевших комнатах смотрят со стен его проникающие в душу глаза.
В кабинете и в спальне все застыло с той ночи, когда он ушел, в полной неприкосновенности: подсвечник с догоревшеи свечой и розеткой, окапанной стеарином, два яблока, подушка на диване, где он отдыхал, кресло, на котором около письменного стола любила сидеть Софья Андреевна, шахматы, три его карточки в разных возрастах и открытый на дне его смерти "Круг чтения".
-- 7 ноября. "Смерть есть начало другой жизни". Монтень.
На постели в спальне его любимая подушечка, вышитая монахиней Марией. Рядом на столике звонок, круглые старинные часы, свеча, спички, не сколько коробочек с лекарствами. Над постелью портрет Татьяны Львовны. В одном углу умывальник, в другом круглый столик с графином воды, на полу седло. По стенам портреты -- его отца в военной форме, его умершей дочери Марии, и два портрета Софии Андреевны; на одном она, еще совсем юная, удивительно хороша. В простенке между, окнами зеркала, из окон, по широкой аллее, открывается вид в сад, направо на поляне видна ель... Эта комната особенно мертва и в ней, около постели, большой лавровый венок с красными лентами и надписью: