-- Огласившему пустыню жизни криком "Не могу молчать".
А в маленькой гостиной рядом с кабинетом лжит еще одна открытая книга -- "Мысли мудрых людей на каждый день":
-- 7 ноября. "Входите тесными вратами: ибо широки врата и пространен путь, ведущие в погибель; и многие идут ими: ибо тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их".
В последние годы своей жизни Софья Андреевна казалась высокой, стала худа и немного сгорбилпсь, была тиха и слаба. И все-таки каждый день за версту ходила туда -- на могилу "Левочки", вечным сном, поидившегося в парке на краю оврага под старыми развесистыми деревьями: летом и осенью каждый день носила на могилу свежие цветы, подолгу сидела над ней на скамейке -- и, может быть, вспоминала: "Соня, что нам делать!"
Она встретила меня, говорит один из посетивших ее в ту пору, устало и со спокойным достоинством, беседуя, не улыбалась, не возвышала голоса. И это тогда сказала она:
-- Сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он был за человек!
Теперь, когда со времени его смерти прошла уже целая четверть века, и ко всем прежним бесчисленным свидетельствам и суждениям о нем прибавилось еще великое множество новых, вопросы, "что он был за человек", почему Софья Андреевна "всю жизнь ходила по ножу" и что заставило его бежать, кажутся уже вполне разрешенными. Но это только так кажется.
-- Странно и страшно подумать, что от рождения моего до трех лет, в то время, когда я кормился грудью, когда меня отняли от груди, когда я стал ползать, ходить, говорить, сколько бы я ни искал в своей памяти, я не могу найти ни одного впечатления... Когда же я начался? Когда начал жить? И почему мне радостню представлять себя тогда, а бывало страшно, как и теперь страшно многим, представлять себя тогда, когда я опять вступлю в то состояние смерти, от которого не будет воспоминаний, выразимых словами? Разве я не жил тогда, когда учился смотреть, слушать, понимать, говорить, когда спал, сосал грудь и целовал грудь и смеялся и радовал мою мать? Я жил и блаженно жил. Разве не тогда я приобретал все то, чем я теперь живу, и приобретал так много,
так быстро, что во всю остальную жизнь не приобрел и одной сотой того? От пятилетнего ребенка до меня -- только шаг. От новорожденного до пятилетнего -- страшное расстояние. От зародыша до новорожденного -- пучина. А от несуществования до зародыша отделяет уже не пучина, а непостижимость. Мало того, что пространство, и время, и причина суть формы мышления, и что сущность жизни вне этих форм, но вся жизнь наша есть (все) большее и большее подчинение себя этим формам и потом опять освобождение от них...
Это строки из его "Первых воспоминаний".