-- Я говорю, что в жизни не имеет значения почти никакая проповедь. Только то, что человек сам переживет, перечувствует, перестрадает, может убедить его...
Он смотрел, присматривался, как бы примеряясь, стараясь что-то сообразить.
-- Да, это главное, надо действоивать примером, -- сказал он наконец.
Раз в Хамовниках, среди множества гостей, он подошел ко мне.
-- Вы исповедуетесь и причащаетесь? -- вдруг спросил он.
Я знала, что все нас слушают, и вдвойне смутилась.
-- Да, Лев Николаевич, исповедуюсь и причащаюсь.
Он пристально посмотрел на меня:
-- А Михаил Николаевич, -- спросил он про моего отца, -- тоже верующий?
-- Да, Лев Николаевич.