Булгаков, последний секретарь Толстого, подчеркивает в одном месте своих записей о нем чрезвычайность его страсти узнавать душевные тайны людей: страсть эта всем известна, говорит он, но едва ли кто знает, что Лев Николаевич доходил в этой страсти даже до подслушивания под дверями.
Подчеркивает он и чрезвычайность его внимания и "его строгости ко всем явлениям" любви между мужчиной и женщиной. Он, говорит Булгаков, был сторонником полного целомудрия мужчины и женщины, видел в их телесных отношениях, даже брачных, нечто нечистое, нечто унижающее человека. Один раз, говорит Булгаков, я прочел в только что написанном письме его к некоей Петровской такую фразу:
-- Ни в одном грехе я не чувствую себя столь гадким и виноватым, как в этом, и потому, вероятно, ошибочно или нет, но считаю этот грех против целомудрия одним из самых губительных для жизни...
Запомнилось Булгакову и еще одно толстовское письмо:
-- Вы говорите, что существо человеческое слагается из духовного и телесного начала. И это совершенно справедливо; но не справедливо то ваше предположение, что благо предназначено и духовному и телесному началу... Благо свойственно только духовному началу и состоит не в чем ином, как все в большем и большем освобождении от тела, обреченного на зло, единственно пренятствующего достижению блага духовного начала...
Все убеждены, что так относился он к "телесному началу" только в старости. Повторяю, от всякого можно усльппать: "Все это следствие всем известных причин: той бурной чувственности, в которой прошла его молодость, той редкой мужской страсти, результатом которой было рождение им тринадцати человек детей, той силы, с которой говорил он всегда обо всем телесном"
Что до детей, то их было даже не тринадцать, а четырнадцать. Летом 1909 г. он сам записал об этом:
-- Посмотрел на босые ноги (женские), вспомнил Аксинью, то, что она жива, и, говорят, Ермил мой сын (от нее)...
Эта Аксинья вообще может быть большим козырем в руках тех, что убеждены в большой "греховности" его. Это Аксинья побудила его писать в старости "Дьявола" и некоторые строки в других произведениях той же поры с беспримерной для таких лет остротой телесно-любовных чувств. В том же 1909 г. Софья Андреевна переписывала его новый разсказ "Кто убийцы?" и записала:
-- Тема -- революционеры, казни и проиехождение всего этого. Могло быть интересно. Но все те же приемы --- описание мужицкой жизни. Смакование сильн ого женского стана с загорелыми ногами девки, то, что когда-то так сильно соблазняло его; та же Аксинья с блестящими глазами, почти бессознательно теперь, в 80 лет, снова поднявшаяся из глубины воспоминаний и ощущений прежних лет. Аксинья была баба яснополянская, последняя до женитьбы любовница Льва Николаевича...