"Мы возвращались с отцом домой, поровнялись с полянкой, где весной на бугорке цвели голубым полем незабудки, а летом росли бархатные с розовым корнем и коричневой подкладкой крепкие грибы боровики. Отец окликнул меня:
-- Саша!
И, когда я, пришпорив лошадь, подъехала, он сказал:
-- Вот тут, между этими дубами... -- Он натянул повод и хлыстом, отчего лошадь нервно дернулась, указал мне место. -- Тут схороните меня, когда я умру..."
Теперь, в эту последнюю свою ночь в том доме, где он провел почти весь свой век, он расставался даже и с этой мечтой -- лежать в могиле среди тех родных дубов, место которых из было связано с памятью Николеньки. "Иногда думается уйти ото всех". Мог бы прибавить: и ото всего.
Почему он бежал? Конечно, и потому, что "тесна жизнь в доме, место нечистоты есть дом", как говорил Будда. Конечно, и потому, что не стало больше сил выдерживать многолетние раздоры с Софьей Андреевной из-за Черткова, из-за имущества... Софья Андреевна, заболевшая в конце концов и душевно и умственно, довела уже до настоящего ужаса своими преследованиями, и уже крайних пределов достиг стыд -- жить в безобразии этих раздоров и в той "роскоши", которой казалась ему жизнь всей семьи и в которой и сам был принужден жить. Но тодько ли эти причины побуждали к бегству?
-- Мне очень тяжело в этом доме сумаешедших, -- писал он в своем дневнике.
Но писал и другое, гораздо более важное:
-- Хороша у Ж. П. Рихтера сказка об отце, воспитавшем детей под землей. Им надо умереть, чтобы выйдти на свет. И они страшно желали смерти...
-- Нет более распроетраненного суеверия, что человек с его телом есть нечто реальное.