-- 26 ноября 1906 г. Сейчас час ночи. Скончалась Маша. Странное дело, я не испытывал ни ужаса, ни страха, ни сознания совершавшегося чего-то исключительного, ни даже жалости, горя. Я как-будто считал нужным вызвать в себе особенное чувство умиления, горя и вызвал его, но в глубине души я был покоен... Да, это событие в области телесной, и потому безразличное. Смотрел я все время на нее, когда она умирала, удивительно спокойно. Для меня она была раскрывающееся перед моим раскрыванием существом. Я следил за его раскрыванием, и оно радостно было мне. Но вот раскрывание это в доступной мне области прекратилось, то есть мне перестало быть видно это раскрывание; но то, что раскрывалось, то есть. Где? Когда? это вопросы, относящиеся к процессу раскрывания з д е сь и не могущие быть отнесены к истинной -- внепространственной и вневременной -- жизни.
И впоследствии, вспоминая ее:
-- Живу и часто вспоминаю последние минуты Маши (не хочется называть ее Машей, так не идет это простое имя к тому существу, которое ушло от меня). Она сидит обложенная подушками, я держу ее худую и милую руку и чувствую, как уходит жизнь, как она уходит. Эти четверть часа одно из самых важных, значительных времен моей жизни...
XX
"Чего я тоскую, чего боюсь? -- Меня, неслышно отвечает голос смерти. Я тут. -- Мороз подрал мне по коже. Да, смерти. Она придет, она -- вот она, а ее не должно быть".
И вот вся жизнь отдается на приобретение наиболее полного чувства, что не только "ее не должно быть", но что и нет ее.
Как так нет? На этот вопрос был ответ даже и тогда, -- ночью в Арзамасе
"Кажется, что смерти страшно, а вспомнишь, подумаешь о жизни, то умирающей жизни страшно".
В ту ночь он чувствовал: "Я надоел себе, несносен, мучителен себе". Но какой "я"? Такой, какой жил жизнью "умирающей", а не вечно живущей, внепространственной, вневременной. Он был в отчаянии: "Не могу уйти от себя!" Он какого "себя"? От временного и телесного. А уйти, "освободиться" было необходимо: иначе "ужас -- красный, белый, квадратный", иначе "злоба на себя и на то, что меня сделало", то есть "злоба" на Самого Творца, давшего это временное и телесное существование, которое без преодоления "подчинения", коему в той или иной мере подвержены все земные существа, без стремления к "освобождению", без все растущего чувства возврата к Творцу, близости и единства с Ним и без радости ощущения Его благой воли, коей во всем надо подчиняться без всякого мудрствования и прекословия, есть непременно злоба, ужас, смерть, "умирающая жизнь".
И вот начинается уже непрестанная борьба с этой "умирающей жизнью".