Опустивъ глаза, онъ задумчиво копалъ концомъ палки мелкіе камешки, но когда я сказалъ, что онъ грустенъ, онъ шутливо покосился на меня.
-- Это вы грустны,-- отвѣтилъ онъ.-- И грустны оттого, что потратились на извозчика.
А потомъ серьезно прибавилъ:
-- Читать же меня будутъ все-таки только семь лѣтъ, а жить мнѣ осталось и того меньше: шесть. Не говорите только объ этомъ одесскимъ репортерамъ...
На этотъ разъ, онъ ошибся: онъ прожилъ гораздо меньше...
Умеръ онъ спокойно, безъ страданій, среди тишины и красоты лѣтняго разсвѣта, который онъ всегда такъ любилъ. И когда умеръ, "необыкновенно довольное, почти счастливое выраженіе появилось на его сразу помолодѣвшемъ лицѣ..." Смерть его не была для меня полной неожиданностью, а тому, что его будутъ читать "семь лѣтъ". конечно, смѣшно вѣрить. И все-таки мысль, что онъ, котораго я такъ ясно вижу сидящимъ рядомъ со мною на скамьѣ въ эту незабвенную ночь въ Оріандѣ, лежитъ теперь въ землѣ, гдѣ-то здѣсь близко, въ могилѣ на кладбищѣ Ново-Дѣвичьяго монастыря,-- кажется мнѣ невыразимо нелѣпой, дикой, ошеломляющей...
Москва.
Сентябрь 1904 г.
Сборникъ Товарищества "Знаніе" за 1904 годъ. Книга третья