1891 г. 6-го марта
1/2 пятого.
Когда я простился с тобою и пошел домой, я был совсем спокоен. Слишком я верил в эту минуту в твою душевную близость и любовь ко мне; верю, ей-богу, верю, Варя, и сейчас в это, но настроение изменилось. Это, конечно, и я и ты знали заранее, но я обещался тебе писать все и потому буду писать даже совсем мелочи... Напр., знаешь, как и в какой момент мне стало страшно жалко и тебя и всего моего времени с тобою? -- Когда я пришел, я сейчас же бросился к работе, к газетам, и почти до самого обеда только и думал о них, совсем был спокоен. Потом, сидя за столом, глянул как-то на книжку "Наблюдателя" и вдруг, поразительно вдруг, вспомнил, что ты уже на вокзале, что я тебя не увижу, что прошло безвозвратно наше время в Орле, наши свидания у Аб и в библиотеке. А ведь, -- ты помнишь, -- все брала там "Наблюдатель", -- по крайней мере, в последний раз я застал тебя с ним. "Понимаете, история-то какая?"
А вот сейчас <нрзб> (Здесь текст дефектен.) на столе развернутая папка с "Орл<овским> вестн<иком>" за октябрь и на нем то, что пишу тебе. Пускай думают, что я пишу "дневник"1 какой-нибудь... Дневник, да не тот. У меня сейчас вовсе не "Орл<овский> вестн<ик>" в голове. Мне страсть, как грустно и хорошо; все напеваю кусочек из "Кто нас венчал"2, и он мне ужасно нравится... Кто-то нас венчал, дорогая моя? Нас венчает, нас соединяет хорошая, молодая любовь, симпатия, нас соединяет все то светлое и поэтичное, что навевает нам память и думы друг о друге, память о наших лучших минутах! Это не фразы! Если бы это были фразы -- значит мы не любим друг друга: если нет в любви высоких, поэтических минут, она не любовь!
Хотелось бы мне побыть одному, уйти в поле, чтобы поле зеленело первыми зеленями, чтобы чернела местами талая земля, чтобы даль синела по-весеннему... Хотелось бы мне там думать о тебе, деточка, милая, дорогая моя! думать, перебирать все время нашей любви с самого начала... Как оно дорого мне!
Помни, Варя, что даже если и не суждено нам остаться навсегда близкими, это время будет самым светлым утром, по крайней мере, в моей жизни. Я бы хотел, чтобы и ты так думала про себя...
Вот еще что: я хотел бы, чтобы <не> было натяжки в наших чувствах, чтобы ни над чем не могли мы улыбнуться впоследствии.
-- -- --
7 часов.
Давеча мне не дали писать еще корректурою.