Теперь сижу в своей комнате. Ужинать я не стал, и потому мой день почти кончен. Скоро спать ляжу: нездоров. Хочу спросить еще вот что: послать или нет тебе "официальное" письмо, о котором говорил тебе давеча у Аб в передней, письмо с просьбой "забыть, простить" и т.д. Если бы мама3 его взорвала, -- хорошо, ну, а если оно попадет утром к Вл<адимиру> Егор<овичу>4. Как думаешь? Кстати сказать, что это мама вчера у Хлебниковой5 была страшно холодна со мной. Ведь когда вы были в редакции, она была со мной ничего.
-- -- --
Прочти, пожалуйста, <нрзб> (Здесь письмо дефектно.) стих<отворение> Фофанова в последнем нумере "Звезды"6:
Ночка белая,
Ночка вешняя,
Не гляди ко мне
В мою горенку!..
Прелесть!.. Так и представляется какая-то милая, добрая девушка; думает она у открытого окна, а ночь теплая, апрельская, не лунная, а светлая... Ну да ты сама поймешь. Право, хорошо. Сентиментального тут ничего нет. Прочтешь? -- Да, я уверен. Вот сейчас мысль о том, что ты исполнишь все, что я говорю, даже в пустяках, доставила мне большое удовольствие. Голубчик, деточка! Ведь это твоя кротость, твое "послушание" больше всего, лучше всего говорит мне о твоем нежном отношении ко мне. Я это ценю страшно! Я тебя уважаю за это, я уважаю в тебе это благородное чувство, -- ей-богу, оно благородно...
Сейчас ляжу спать. Как допишу, достану твою карточку (ту, которую люблю) и твои детские портреты и все перецелую. А тебя самое обнимаю, целую крепко-крепко, моего ангела, хоть заочно. Что-то ты в эту минуту делаешь?..
Не грусти, радость моя, не печалься, Варенька, ни о чем, -- <нрзб> (Две последние строки дефектны.)