Ну, пока до свидания, голубеночек мой, деточка, хорошая моя! Боюсь я, что надоел тебе такими подробностями своего "существования"...
Утомлен я ужасно (почти до часу томили г.г. гласные). Сейчас ляжу спать. Покойной ночи, бесценная моя! Целую твои губки, ручки, щечки, "глазы", лобик... все, все, ножки даже, за которые ты, ей-богу, не знаю почему, сердишься. Не думай, что я притворялся, когда целовал их: не помню, Варя, чтобы я когда обманывал тебя в своем чувстве.
Как бы хотел я сейчас сказать: "Варюшечка, милая, обними меня покрепче, покрепче!" Как бы я хотел заснуть с тобою, в твоих объятьях!..
Глубоко уважающий тебя и любящий
И. Бунин.
Пиши! Напиши хоть что-нибудь (Здесь письмо дефектно.).
1891 г. 8-го марта
Около 8 часов утра.
Не могу не сообщить тебе крайне тяжелого для меня известия. Сейчас Б<орис> Петрович> принес мне письмо; оно оказалось от брата Евгения13. Он пишет из Ельца, только что вернувшись из Москвы. Там осталась Настя, его жена; она едва жива; она и прежде бывала больна, но теперь дело приняло крайне дурной оборот. Евгений приехал только для того, чтобы взять ей из Елецкой полиции вид на жительство. В конце письма он говорит: "Жизнь моя, милый Иван, как есть вся расстроена и испорчена"...
Как думаешь, хорошо? Он, деточка, никогда не фразирует. Я просто заплакал над этим проклятым письмом... Господи! Если бы ты была со мною!