Утром.
Вчера утром я ходил на почту и, разумеется, ничего не получил. Это было неприятно. "Да я ведь ради Бога просил, -- думал я, -- быть во всем, во всем откровенной. И если не надеяться писать, зачем говорить?" Поэтому я и не писал ничего целый <день> -- конечно не потому, чтобы сильно разозлился, а так -- настроение на некоторое время упало. Часа в четыре был с И<льей> С<ергеевичем> у Хлебниковой: одна и скучает. От Хлебниковой зашел купил себе шапку, скверную, ибо в затруднительном положении был: картуз не велено и шляпы тоже... От Ховайло6 (шляпн<ый> магаз<ин>) пошел к Аб. Роза Львовна играла мне все наши пьесы. Просидел часа четыре, затем ушел (* Маленький вопрос: ведь ты 2 р. у ней брала? <нрзб> два.). Вечером рано лег спать. Сегодня получил твое письмо. Отвечу на него по пунктам: Дневника я от тебя и не ждал, а получить мне твое письмо -- ты, конечно, знаешь, приятно или так себе.
Переписывать статью -- напрасно не переписываешь, если только не скучно: я дал ее вовсе не для того, чтобы "утешить тебя".
Затем ты говоришь, что мы еще долго, долго не увидимся. Раиса Львовна7 говорит, что ты обещалась скоро приехать. Правда? Я же могу приехать на денек на третьей неделе, в начале8.
Затем -- про мое развитие: ты говоришь, что уйдешь от меня, если я буду складывать руки (Подчеркнуто карандашом.). Что же я сделаю. Я мог бы писать, если бы был свободен. А откуда свобода? В деревне мне жить, во-первых, скучно, а во-вторых, -- не хочу сидеть "на шее". Следовательно, надо работать не в "Орл<овском> вестн<ике>", так где-нибудь. А когда у меня целый день забита голова посторонним, когда у меня нет минут для "свободных мечтаний" (не смейся -- в поэзии это главное) -- как я буду писать?
Если же ты уйдешь -- у меня потухнет даже все; тогда уже совсем темная, будничная жизнь... И неужели я тебе дорог не как человек, а как литератор с более или менее известной фамилией?..
Право, в одном слове сказать, кто и что виноваты, что я приостановился -- трудно. Я сознаю это, но думаю все-таки, что это временное. Может отчасти и самонадеянность помешала: ведь я, начавши писать, так сказать, с литературных азов, через полтора года попал в настоящую <литературу> (<нрзб> в толстый журнал)9. А теперь, правда, дело идет туже.
Право, я сам, деточка, не раз думал об этом, не раз мучился. Может быть, в будущем будет посветлей.
Прощай пока, надо отправить письмо. Напишу еще раз по этому поводу.
Еще раз прошу тебя писать письма только когда очень хочется: не хочу натяжки! Я все, все, каждое твое движение души должен знать.