До завтра, бесценная моя! Надо еще написать Евгению3: страшно жаль и его и Настю.
-- -- --
9 марта.
2 часа.
Главный интерес сегодняшнего дня -- процесс Б<ориса> П<етровича>4. Все мы только что вернулись сейчас из суда. Я, разумеется, показал все до пустяков, как было... Дело отложено до окончательного разбора, когда явятся еще некоторые свидетели -- со стороны афишера5... Пойду обедать...
Вечером поздно.
Сейчас вернулся с прогулки. У нас теперь занимается (пишет катал<ог> франц<узских> книг) гимназист -- автор "той" исторической повести, -- так вот я с ним пошел. И ночь же хороша! -- Месяц высоко стоит над городом. Ночь как-то по-весеннему свежа и прозрачна. Подходили к городск<ому> саду, видели как между его деревьями стоял легкий голубоватый туман, скорее похожий на густой лунный свет. На другой стороне города, которая неясно белела под месяцем, сверкали (буквально) золотые огни, слышался затихающий шум... Когда мы гуляли по бульвару, гимназист все напевал какую-то французскую шансонетку, говорил мне, "что это очень маленькая музыкальная вещь", -- вообще держался неестественно, да я и не злился: мне было хорошо; хотелось посвободнее раскрыть пальто, идти бодро и легко по сухой дорожке бульвара, не отрываясь глядеть на месяц среди светлых, ночных облаков... Сейчас уже часов двенадцать и моя Варенька, должно быть, спит уже; я мысленно, ей-богу, с нею, в ее комнатке. Там, должно быть, хорошо: месяц с дальнего синего неба ласково глядит в окна; <комната?> наполнена лунным светом...
Как бы я хотел прийти, сесть около нее на кровать, поцеловать ее ручки, поговорить с нею потихоньку... Милая, дорогая моя! покойной ночи...
-- -- --
11 марта.