Правда, невесело будет. Ведь я люблю тебя! Драгоценная моя, деточка моя, голубеночек! Вся душа переполнена безграничной нежностью к тебе, весь живу тобою. Варенька! как томишься в такие минуты! Можно разве написать? Нет, я хочу сейчас стать перед тобою на колени, чтобы ты сама видела все, -- чтобы даже в глазах светилась вся моя нежность и преданность тебе... Неужели тебе покажутся эти слова скучным повторением? Ради Христа, люби меня, я хочу, чтобы в тебе даже от моей заочной ласки проснулось сердце. Господи! ну да не могу я сказать всего. Право, кажется, что много хорошего есть у меня в сердце, и все твое, -- все оживляется только от тебя. О, Варюшечка, не хвастовство это! К чему сейчас скверное мелкое самолюбие?..

Вот, напр., за последнее время я ужасно чувствую себя "поэтом". Без шуток, даже удивляюсь. Все -- и веселое и грустное -- отдается у меня в душе музыкой каких-то неопределенных хороших стихов, чувствую какую-то твердую силу создать что-то настоящее. Ты, конечно, не знаешь, не испытывала такое состояние внутренней музыкальности слов и потому, может быть, скажешь, что я чепуху несу. Ей-богу, нет. Ведь я же все-таки родился с частичкой этого. О, деточка, если бы ты знала все эти мечты о будущем, о славе, о счастии творчества. Ты должна знать это: все, что есть у меня в сердце, ты должна знать, дорогой мой друг. Нет, я, ей-богу, буду, должно быть, человеком. Только, кажется мне, что для этого надо не "место", а сохранять, как весталке, чистоту и силу души. А ты называешь это мальчишеством. Голубчик, ты забываешь, что я ведь готовил себя с малолетства для другой, более идеалистической жизни...

Но будет об этом, -- как же вот мы расстанемся-то? Ведь теперь-то еще не вполне сознаем это, а ведь после-то?.. Господи! я и не знаю просто!.. Во всяком случае ты должна (если конечно хочешь) непременно приехать на Страстной в Орел и пробыть до моего отъезда. Приедешь? Употреби все, -- ведь ты меня любишь. Кат<ерина> Ал<ександровна> напишет тебе -- причиной выставит или примерку платьев, хотя и написала, что они не будут к Святой, или еще что-нибудь. Но, ради Бога, приезжай! Иначе до отъезда мы увидимся в Ельце на 1-2 часа и потом...

Приеду в Елец в пятницу или субботу (напишу определенно ) на этой неделе6 и из Ельца поеду с бумагами в Орел. Если же ты выздоровела и можешь поехать, -- поедем, ради Христа, в воскресенье в Орел или в понедельник вместе. Ну захоти!.. Теперь я в Елец не заеду (еду завтра). Своим, конечно, не сказывай, что я поеду в Орел.

Ну еще что? Да, вот удивление: зашел я к Н<адежде> А<лексеевне> и Борис Петрович встретил меня как ни в чем не бывало, даже более, -- радушно, как никогда, звал прийти ночевать, весел и т.д. Вечером вчера я у них опять был. Н<адежда> А<лексеевна>, расспрашивая о вас, спросила, что значит какое-то странное отношение ко мне В<арвары> П<етровны>. Я сказал, что я делал тебе через нее предложение, и как она отпела мне. Б<орис> П<етрович> страшно возмутился, кричал, что "я бы ей такую... я бы ей..." и т.д. В конце концов сказал: "Какого же черта Вы не сказали мне тогда, -- я разве не понял бы, что в таком положении, после такого грубого отказа вы не могли работать как следует. Теперь очень понятно, что если Вы делали неаккуратно. Я очень хорошо сознаю и нисколько не винил бы". Вообще деликатен (серьезно), ласков до крайности. Сегодня я у них: собрался уезжать, но он упросил меня остаться до завтра. Едет со мной до Казаков. Прощай пока. Целую тебя, мою бесценную, нежно, от всего сердца и крепко-крепко. Будь здорова поскорее. Напиши, ради Христа, сейчас по получении этого письма на Становую о здоровье: ведь знаешь, как я боюсь за тебя. Мамочка, голубеночек, ненаглядный мой!..

Весь, весь твой И. Бунин.

У Катер<ины> Алекс<андровны> горе: Митя7 перестал пить, но после этого поехал, по ее словам, якобы в деревню и вот две недели ни слуху ни духу. Сегодня она ужасно расстроена и посыла<ла> меня искать его по городу: ездил часа 2, но нигде не оказалось.

59. В. В. ПАЩЕНКО

19 апреля 1891. Орел

19 апреля.