Все твои приказания, голубчик, исполнил: был у Рауля1, отдал ему самому волосы, заходил в редакцию, удивил Н<адежду> А<лексеевну> своим появлением и отдал книжку Евг<ении> Вит<альевне>. Сейчас сижу в "нашей" комнатке, -- приставил столик из-под зеркала к кровати и очень уютно уселся за ним, пользуюсь совершенной свободой, потому что Ек<атерина> Ал<ександровна> с Ж.2 отправились искать "воздуха, простора и т.д." Прогулка в Ботанический сад, разумеется, расстроилась: Митя куда-то уехал, опоздал и вернулся только недавно. Часа в четыре, когда я только что вернулся из редак<ции>, К<атерина> А<лександровна> послала меня за "теткой Розой"3, как она сама сказала. Я отправился к Варв<аре> Львовне4, привез тетку, но, как уже сказано, прогулка не состоялась, да я не жалею: слишком утомлен во всех отношениях. Спасибо хоть тетке: с ней я отдохнул, разговорился о тебе, -- исключительно толковал о нашем будущем, рисовал хорошие картины... Зверочек мой, дорогой мой, бесценный! Целый день не мог себя преодолеть, прогнать грустное, томительное чувство. Ну не могу я спокойно расставаться с тобою, не могу каждый раз не писать об этом. -- Да ведь у меня сердце разрывается. Ведь это не нервы -- слишком глубоко наполнено сердце. Я не могу передать тебе этих ощущений: каждый раз, когда скроются твои ненаглядные "чистенькие" глазы, я как-то теряюсь, не могу ни о чем больше думать. Все о тебе! Все "наше", все наши лучшие дни и минуты -- и осенью, и зимою и за последнее время встают передо мною с поразительной ясностью; я переживаю все прошлое счастие и оно заставляет глубоко жить сердцем. Вот когда я могу сказать-то:
О болезненное счастие --
Счастие прошлого, -- с какой
Безграничной грустной нежностью
Овладело ты душой!5
Нет, впрочем, -- увидимся, тогда и поговорю с тобой подолже о своем странном характере. Я хочу, чтобы ты знала его вполне. Скажи, -- ведь ты никогда не томилась после разлуки целый день таким же безгранично-нежным и грустным чувством обо мне? Радость моя, сердце мое, женочка! это не значит, что я не верю тебе: верю, глубоко верю тебе! Как мне было больно за мою последнюю вспышку! Я убедился вчера. Помнишь, -- ты вскочила на кровати и, стоя на коленях, бросилась ко мне? Никогда, никогда не забуду этого слова, восклицания "Ваничка!", этого светлого, глубоко-любящего взгляда! Как я оценил его, как я уважаю тебя! Ради Христа, приезжай на Святой, напиши поскорее!
Я не могу без тебя! Серьезно, очень серьезно прошу тебя подумать вот об чем: нельзя ли нам повенчаться летом, прямо после твоего поступления на службу в Вит<ебское> упр<авление>6. Средства? Да ведь ты все равно хотела жить исключительно на свои деньги, а я тоже должен -- с тобой ли живя или нет, -- зарабатывать себе: ведь с голоду все равно не буду сидеть. Родители? -- Надо серьезно побороть себя и несмотря ни на что поставить на своем: пойми -- после одной тяжелой сцены с ними, после дневного, ну недельного страдания, ты станешь навсегда моею. Неужели тебе будет совестно назваться моею женою. Не думаю, чтобы я заслужил неуважение. На меня многие смотрят все-таки хорошо...
Подумай, ради Бога, -- говорю серьезно, как никогда. Мы должны при свидании поговорить как следует, непременно. Не мальчишествую, -- долго обдумывал и разговаривал с теткой7 об этом. Ну да об этом надо потолковать как следует. Жду только приезда...
О, эта "наша" комнатка. Поверишь -- я весь день боялся входить в нее: сердце сжимается; сколько уже воспоминаний! Сколько раз в ней глядели на меня глубоко и нежно дорогие "глазы"... Зверочек! Родимый! Нет, я тебя свято, чисто люблю! Перед престолом Царя Небесного могу повторить это! И когда ты станешь около меня перед венчальным налоем, в белом, девственном платье, моею невестою перед Богом и людьми, -- ты для меня будешь девушкою. Когда-то только это будет наяву?..
Когда это письмо ты получишь, будет светлый день Светлого праздника8. Знай, что я заочно поздравлю тебя и похристосуюсь с тобою.