Что же бумаги, как говорила, пришлешь? Должно быть, нет? Или вы тогда с Н<адеждой> А<лексеевной> передумали? Чего же ты не напишешь ей? Она сегодня опять идет со мной на почту, -- видишь, она любит тебя и интересуется, что с тобою; напиши ей, пожалуйста.
А мне на Измалково напишешь?.. Сегодня я не спал всю ночь. Пришел из "Эрмитажа" во втором часу, потом сидел писал; только что лег -- за Б<орисом> П<етровичем> приехал извозчик на пожар. Я поехал с ним. Пожар был в слободе, так что нам в конце Садовой улицы (там гора) пришлось переезжать через реку. Были еще предрассветные сумерки; от теплой воды шел пар, по садам (там их много) щелкали соловьи... просто прелесть. Часов в 5-ть мы вернулись и велели ставить самовар. Так и просидели до семи часов. Заснул я часов в восемь.
Да, я тебе и забыл написать -- я получил письмо из Полтавы. Брат меня очень зовет приехать непременно переговорить со мною.
Ну что еще? Напиши мне, если можно будет, несколько раз с выставки, в Полтаву, буду там непременно. Еще раз умоляю тебя, зверочек, драгоценный мой, не поддаваться родительским влияниям. Неужели ты меня серьезно не любишь или не веришь. Н<адежда> А<лексеевна> как-то сказала, что ты, разговаривая с Е.Н., между прочим, заметила: "если И<вану> А<лексеевичу> нужно обладать мною, то из-за этого жениться не следует"? Что ж, в самом деле так думаешь? Скажи ты мне, ради Христа, откровенно, если думаешь, что мои слова о нравственности -- фразы...
Прощай пока. Не поверишь, до чего жалко, что это последнее письмо к тебе до нашего свидания. Обнимаю тебя, деточка, так же горячо и любовно, как и в самые наши былые минуты. Поклонись Володе. Что Арсик -- не уехал?
Бесконечно любящий и уважающий тебя Ив.
65. Ю. А. БУНИНУ
24 мая 1891. Глотово
24 мая.
Глотово.