Не замечаете ли Вы, что мое письмо напоминает2... нет, не скажу, что напоминает... а впрочем, скажу: (только Вы не соглашайтесь со мной!) -- маленькие беседы "Орловск. вестника"3?.. Но что бы оно ни напоминало, я чувствую себя сию минуту не Карповым, даже не Борисом Петровичем М-сье Гном4, но самим Гейне. И чувствуя себя Гейне, я чувствую, что Вы будете чувствовать в моем смехе сокрытые слезы и сумеете расплесть этот странный венок, сплетенный из кипарисовых веток и виноградных веселых лоз! (Ей-богу, -- собственное сравнение, а не Гейневское! Каково?)
Получил от Грицевича письмо5, просил деньги. О, Варек! Если бы ты знала, как мне горьки такие письма с напоминанием. Но, Господи! -- что же я сделать мог раньше? Я как собака брожу уже давным-давно без пристанища... Посылаю ему деньги завтра и глубоко рад, что развяжусь с господином жандармом.
P.S. В "Новости" послал еще корреспонд<енцию>, одна (в No от 19 марта) уже напечатана6. Пришло в голову послать тебе 2 письма Гайдебурова7. Не затеряй (NB)
На счетах уже действую прекрасно.
135. В. В. ПАЩЕНКО
23 марта 1892. Полтава
Полтава, 23 марта.
Варюшечка! Дорогая моя! Милая! У меня такое страстное желание поскорее назвать тебя женою, так сильно хочется поскорее быть с тобою, чувствовать, что ты моя, навсегда, любить тебя, целовать твои "вымытые" глазочки и "мои" ненаглядные ножки, -- что я очень странно настроен, получивши сейчас твое письмо с запиской Поливановой1. Господи! опять мы не будем вместе да и боюсь я, что Вырубов, узнавши, что у меня есть место, не будет хлопотать больше, -- мол, теперь не надо2. Но с другой стороны, что же делать? Ведь поселиться в Харькове или Екатеринославле -- много, много хуже. Тут ты будешь часто ездить ко мне, будем с тобой бродить под Смоленском, в лесах, буду я глядеть на моего зверочка, целовать его ручки и набираться силы до будущего свидания, до следующего воскресенья... Отказываться теперь от этого места, -- Юрий, конечно, тоже говорит -- невозможно и дай Бог, чтобы устроилось. Попроси, пожалуйста, Над<ежду> Ал<ексеевну> написать что-либо вроде рекомендательного письма о моих "способностях" -- сходи к ней сейчас же как получишь мое письмо, -- и в тот же день отправь прилагаемое письмо к Поливановой в Смоленск3. (Адрес Поливановой тоже спроси у Надежды Алексеевны). Устрой -- все, ради Бога, с одного маха. Если ж письмо, которое (я думаю) напишет Н<адежда> А<лексеевна> тебе не понравится -- не отсылай его вместе с моим, пошли одно мое.
Прости за короткое письмо. Клянусь тебе Богом, я так настроен, что у меня одно ощущение, одни слова просятся: "Варя, милая, бесценная моя!"... Не смейся, Варечек, но у меня сильно отозвалась радостью внутри та мысль, что я скоро, если это устроится, поеду через Орел и увижу тебя. Это, может быть, по-детски, но ведь ты сама не хотела бы, чтобы я всегда был взрослым. Да и вообще, не дай Бог этого!.. Пиши, -- поедешь ли на Пасху домой. Я боюсь, что когда я буду проезжать в Смоленск, не увижу тебя, а я измучился по тебе. Позабудь о моих письмах, о моих подозрениях! Все вытекает из того, что я люблю тебя серьезно, боюсь за то, чтобы на наши отношения не упадала ни одна тень неестественности...
Извини -- корябаю очень. Но, ей-богу, у меня стоят на глазах слезы. Ты видала их одна и верю, что ты сумеешь объяснить их чем-нибудь другим, чем сентиментальность...