Получил нынче твое письмо, дорогой и хороший мой! За что сердитый тон?.. Ну да я не об этом; у меня дела поважней. Дело в том, что с Варей мы расходимся окончательно...1 Мое настроение таково, что у меня лицо, как у мертвеца, полежавшего с полмесяца. Помоги же мне, ради Бога. Вот слушай. Я писал тебе2, что мы ездили с ней к отцу; она осталась, была с ним, разговаривала и после меня и вернулась совсем больная и расстроенная с предложением, чтобы мы разъехались на год. Отец этого требует, хочет, чтобы мы сошлись только тогда, когда у меня будет определенное положение. Он плакал, просил ее об этом, она дала ему слово и стоит на этом предложении.

Она говорит, чтобы я уезжал, нашел место, постарался найти и ей и через год мы съедемся. Я принять этого ни за что не могу. Я довольно устал, я уже второй год слышу колебания, такое предложение оскорбительно мне донельзя, я не могу вследствие такого предложения верить, что она меня любит. Расстаться с любимым человеком еще на год, когда уже дело тянулось два года -- это не любовь! Она, -- я думаю, я убежден, -- сама боится, что я не буду работать, что у нас будет нужда... Но я этого не могу -- я уже несколько раз сказал, что мы расстанемся, но только навсегда. Богом клянусь, это уж лучше!

Я, наконец, даже уступал, предлагал, что я согласен ждать совместной жизни, но буду жить в Орле, буду работать сперва в редакции, а потом в Управлении Орловско-Грязской дороги (которое переходит в Орел и в котором обещают мне место) и будем жить так, как до сих пор жили -- т.е. она будет ходить ко мне. Но она и на это не согласна! Она говорит, что исполняя желание отца, она не может сделать это... а если согласится, то этакая жизнь будет ей тяжела. Этакое хождение друг к другу в гости нам уже давало себя знать -- это, действительно, тяжко, не удовлетворяет... Так вот она говорит, что ей будет и теперь так же тяжело. Теперь я решительно не знаю, что делать, не знаю, чем уговорить ее и... единственно, что могу предложить -- расход! Да, непременный... Она тоже проплакала вчера целый день. Что делать? Скажи? На такой компромисс я не пойду ни за что! Чего она боится? Что изменится, если мы поселимся под одной кровлей? Ведь детей у нас не будет!

Напиши же, ради самого Бога, в тот эюе день, как получишь это письмо. Умоляю тебя.

И. Бунин.

Б<орис> П<етрович> уезжал временно3, уже вернулся, дружба у нас большая. Передай Померанцу, что задержка из-за Б<ориса> П<етровича> (он прислал нам статьи).

149. Ю. А. БУНИНУ

Между 23 и 26 мая 1892. Орел

Милые, всей душой любимые мои!

Хотел написать -- все не было настроения. Тебе, Юлинька, хотел сказать, что ты ошибаешься, что я безумствую, что взять себя в руки я не могу, Вам, Лиза -- да Вам что? Я бы хотел Вас видеть, мы бы посидели вдвоем, я бы говорил полдня... вас я люблю, разумеется, благодарен за... ну да это противно -- "благодарю за участие"... А хотелось бы поговорить! Все это время мне нет покоя! У меня голова трещит... "тысяча-тысяча думушек"! и тоска иногда -- безумная широкая, как музыка страшно-грустная и прекрасная и умереть хочется, то вдруг черт знает откуда -- так и подхватит всю душу бодро и хорошо. Дома, на улице, с Варей, со всеми я ловлю каждое слово, придаю всему дьявольское значение, -- или обидно от лжи, или... ну да сам черт не разберет. -- Словом, я или болен или прав... От Вари, может быть, я {Далее зачеркнуто: не справедливо.} требую то, что невозможно, но справедливо... Умоляю Вас, Лиза, и тебя, Юринька, -- напишите Ставровскому, сделайте хоть немного, хоть капельку к тому, чтобы мне с Варей переселиться в Екатеринославль, достать там 2 места (обязательно 2, один не поеду! ну как угодно! ) или Харьков. Там, в Екатерин<ославе> или Харьк<ове>, мы бы с нею могли жить, туда бы она уехала со мною сейчас же, была бы в другом обществе, а не в том, которое действует на нее здесь и которое меня мучит, я бы сам отдохнул, здесь не могу! Милые! Поверьте же мне: ей-богу, жить хочу, жить хоть немного по-Божьи, там я заниматься буду!.. и т.д. Сообщите адрес Ставровского 1, Лид<ии> Ал<ександровны> и Воронца.