Милый, дорогой Юричка! Я тебе писал1, кажется, позавчера, о положении дел в редакции -- о том, что ушла Над<ежда> Ал<ексеевна>, что я заболел, что Бор<ис> Петр<ович>, пользуясь моей болезнью и тем, что мне доктор велел уехать в деревню и вообще следить за здоровьем, потому что у меня есть основания для чахотки (подлинные слова д-ра Вырубова) -- ну так вот, пользуясь этим, Б<орис> П<етрович> очень тонко мне сказал, что ему на мое место нужен человек и взял Ал. Влад. Померанцеву.
Теперь я еду в Глотово2, за мной приехала Настя. Проживу в Глотово до конца июня; в июле, как я тебе писал {Далее зачеркнуто: Вырубов говорит.}, я получу, по всем вероятностям, место в Витебском управлении3. Я тебе писал и о размерах жалованья. Это, конечно, меня радует, но тем не менее должен просить тебя самым убедительным образом: попроси Жука4 два места в Екатеринославе -- ради Бога.
Помни, Юричка, что Орел для здоровья не то, что юг. Это говорит и Вырубов. Ведь, брат, страшно, безумно страшно слечь в могилу от чахотки. Ведь Вырубов не ошибется -- он практикует 30 лет. Похлопочи, ради Христа, доставь нам возможность жить на юге! Но нужно 2 места!
Прощай, пока, дорогой мой, крепко целуем тебя. Варя присоединяет со своей стороны горячую просьбу.
Твой И. Бунин.
Ради Бога -- пиши матери. Пиши мне на Глотово.
154. В. В. ПАЩЕНКО
19 июня 1892. Глотово
Видишь, Варечек, даже бумаги и чернил нету... Вообще, я во многом промахнулся -- не взяв из Орла многого; сделай это ты, привези мне: бумажки, чернил, несколько лимонов и ... и больше ничего... Себя привези только поскорее! Напиши, моя драгоценная, когда приедешь. Очень я хочу тебя видеть и очень-очень люблю, -- поверь мне! Ты себе представить не можешь, как, напр., мне больно, за каждую нашу прошлую ссору. Ей-богу, я в деревне яснее становлюсь, вижу многое, что заземляется для меня в городе, и сегодня я целый день думал о тебе, думал, как нехорошо, что мы иногда ссорились, думал с грустью о том, что ты стала меньше меня любить... а когда любовь уходит, ее ничем, ничем не вернешь!.. Не дай Господи, чтобы у нас это было. Повторяю тебе, Варечка, бесценная моя, то, что много раз говорил: несмотря ни на что, первый час разлуки доказывает мне, как ты дорога мне, какой ты мне дорогой, милый друг и товарищ. Не забывай, Варечка, приезжай, напиши, когда приедешь...
Кумыс делают, капли пью, грудь растираю, но теснит мне горло! Боюсь, кабы не была жаба, пропихнет в легкие -- и шабаш!.. Ну, жду письма. Целую от всего сердца крепко-крепко.