Глубоко преданный тебе, весь твой И. Бунин.
155. В. В. ПАЩЕНКО
Между 24 и 27 июня 1892. Глотово
Эх, Варенька, если бы ты знала, как хорошо и радостно сжалось у меня сердце от твоих слов: "Милый! Давай все это переменим, начнем новую жизнь, мирную, дружную!.." Все эти дни, еще до твоего письма я только и думал об этом. Сам хочу, Варенька, этого, страшно хочу, потому что я люблю тебя, страшно люблю! Ей-богу, я так ясно сознаю это и так рад, что у меня еще все сохранилось: так же, как прежде, я могу по целым дням думать о тебе и тосковать в каждый хороший момент -- в минуты тишины, просветления и радости душевной -- тосковать, что это хорошее чувство я не могу разделить с тобою, -- и так же, как прежде, представлять себе твое милое лицо, голосок и "глазы"!
Сейчас же говорю тебе серьезно, с страстным желанием, чтобы ты поверила: не будет больше такой жизни, таких ссор и раздражений. Не на тебя мне раздражаться, Варенька! Ты самая дорогая и близкая мне...
Это я решил еще до тебя, до твоего письма. Только я думал, что ты простила давно мне мои вспышки, что ты не станешь упрекать меня ими. Забудь их, Варюша, -- я имею на это право!
Ты говоришь, что наши ссоры происходили оттого, что мы часто виделись, были вместе. А разве прежде, когда ты реже ко мне ходила, было ссор меньше? Да наконец, что касается наших последних ссор, -- то думаю, что мое раздражение вызывалось болезнью, твое же -- усталостью и т<ому> подоб<ное>.
Знаю, Варя, что я виноват, только будь и ты подобрее ко мне, постарайся ты, милая, хорошая Варечка, смягчить мои резкости, влиять на мой характер с этой стороны. Думаю, что мы могли бы хоть отчасти поправлять друг друга. А что касается моих "усмешечек" насчет твоего неразвития... ну, Варя, скажи правду -- неужели они всегда были? Право, можно было мне поверить, что это был момент, что я никогда не относился к тебе так и не буду.
Ну а теперь... ты опять предлагаешь мне разные квартиры... буквально не умею на это сказать что-либо...
Бок у меня не болел ни одного дня, хрипу не слышно давным-давно. Но увы! -- кумыс не пью. Мать и Настя два раза заделывали и каждый раз он делался какими-то крупочками -- каким-то творогом с синей водой. Мясного порошку не ем, -- нету и денег ни у меня, ни у мамы -- "ни копья". Но в остальном, т.е. в том, что я могу -- пунктуален страшно. И грудь тру, и капли анафемские пью, и дрова рублю каждый день раза по три -- вот увидишь руки в мозолях, -- целый день сижу в саду, читаю старинный толстый том К. Новицкого "Энциклопедия Законоведения"1 и стихотв<орения> Рылеева (переписанные рукою покойного старика Пушешникова)2, каждый вечер гуляю версты за 3-5. Зори хорошие... Много доброго, хорошего и ясного проходит в душе. Страшно жалею, что не могу в такой вечер идти с тобою, Варя!