Вообще я бодро себя чувствую, целый день на ногах, но все-таки надо купить хоть коньяку -- пить с молоком. Поеду в Елец на днях, похлопочу о бумагах3. Если увидишь Вырубова -- спроси, как дела, спроси какую именно нужно бумагу о благонадежности -- да поклонись от меня... Прощай, Варюшечка, целую тебя и прошу верить тому, что говорю. Как живешь? Как здоровье?
Весь твой Ив. Бунин.
156. Ю. А. БУНИНУ
28 июня 1892. Глотово
С. Глотово, 28 июня.
Я, Юринька, послал к тебе уже 2 или 3 письма1 после твоего отъезда. Где ты? Что с тобой? Ты не ответил ни слова. Если ты получил мои письма (посланы на земскую управу), то знаешь, что я заболел три недели тому назад плевритом и желчью, доктор Вырубов сказал, что у меня уже есть почва для чахотки, приказал вести строгую жизнь и услал из города. Вот уже дней десять я в деревне. В письмах я умолял тебя похлопотать, попросить у Луки2 два места в Екатеринославе. Жить на юге мне было бы во сто раз лучше. Но и помимо этого -- я бы с ума сошел от радости, если бы это вышло -- хоть бы небольшое жалованье, но два места. Без Вари я не могу. Юрий! Умоляю -- похлопочи.
Теперь-то, конечно, я здоров и так умираю в Глотовом от тоски и подлостей, что, вероятно, уеду в Орел3. Не могу!
Пиши, ради Христа, -- на редакцию, только не пиши там чего-либо, потому что Б<орис> П<етрович> может разорвать. А если будешь писать вскоре -- то пиши на Глотово. Только не на Отто Карловича -- его уже нету, а прямо.
Мать измучилась по тебе от неведения. Ждет также уже второй месяц денег.
Прощай, дорогой мой.